Чтение онлайн

А мне все Венера Фригида мерещилась. И зад ее перламутровый, необозримый, лунным светом облит. И лицо злое – сама не знает, чего хочет. Так тебе и надо, толстухе!.. Рада будь, что хоть кто-то на твои телеса зарится, сейчас другие дамы в моде (мобильные, легкие в управлении, компактные). Конечно, одна кончает браком, а другая – раком, кому что по душе. Но когда сам Пан зовет – отнекиваться не надо, второй раз он своих рогов из чащи не высунет: не ты одна – весь лес его.

Таких вот баб-задавак терпеть не могу: есть причина – говори, нет – чего выкаблучиваться, как тот дубинал с жопьими щеками, что погоду на RTL ведет. А худшие из этих задавак – это рыжие: и упрямы до невозможности, и самые большие бляди. Это, оказывается, оттого, что бог им каких-то гормонов то ли переложил, то ли недодал – вот они свои эмоции сдерживать не могут, часто во внезапную похоть впадают и пилятся напропалую со всеми, кто им под клитор попадет. Или, наоборот, заупрямятся, как ослицы, – и все, с места не сдвинешь, дур набитых. Собаки на сене, кошки на соломе. Вроде моей упрямой мошки Мушки – она тоже на зов никогда не откликается.

(Вчера вдруг объявилась на зеркале, чуть я ее зубной щеткой не прикончил случайно. Очень телевизор любила: сядет на экран – и давай по диагонали бегать [так ей, наверно, удобнее смотреть]. Особенно научно-популярные передачи жалует – как динозавры передохли, ледники сошли и жизнь зародилась… Я ей гнездо из карандашной точилки сделал, но она туда редко влезает, предпочитает в кистях ночевать – свободолюбива. Наверняка в прежней жизни художником беспутным была, вот и пошла по нисходящей… Я ей колбасных крошек в точилку кинул – не ест, вегетарианка. Ей салаты из пыли нравятся, суп-пыльцу подавай или рагу из былинок. Ну, тогда пусть сама себе готовит, я ей не повар.)

Поездка закончилась хорошо – весь автобус всю обратную дорогу беспробудно спал и в темноте не слышал, как экскурсовод о венерах разоряется, рококо с барокко путая (о чем мне сообщила щекочущим шепотом в ухо аспирантка, украдкой вытирая мокрую от спермы ладошку о переднее сиденье).

А живая жизнь дальше идет. Недавно опять в тюрьме пришлось побывать. Противное ощущение, хоть и знаешь, что скоро наружу выйдешь. Вообще тут по спецприемникам много нашего бывсовлюда сидит, без документов, виз и денег. Немцы ума не приложат, что с ними делать. Не успел войти, как Бирбаух выдает мне обходняк:

– Счетчик включен. Без него денег нет. А без денег ничего нет…. Тут подпишите, чтобы все правильно было, – ткнул он в листок желтым от пива жирным пальцем и украдкой сделал значительный глоток из бутылки. – Вот мой сосед подарил сыну на день рождения «Порше». И что же?.. Сын сделал аварию. Теперь ни «Порше», ни сына. Зачем такие глупые подарки делать?.. Но богач! Деньги куда-то тратить надо?.. А теперь?.. Ни денег, ни сына…

– Печально. А слыхали, как у одного мальчика акула руку откусила?.. Прямо к берегу подошла и кинулась, – рассказал я в ответ. – Дядя мальчика сумел акулу на берег выволочь, спасатель ее ножом зарезал, а какая-то бой-баба зонтом пасть открыла, руку вынуть ухитрилась; успели в больницу отвезти и обратно пришить.

– А платить за эту операцию кто будет?.. Страховка?.. Люди, значит. Мы, народ, – всполошился Бирбаух (судя по пустой бутылке под столом, он сегодня с утра был занят обдумыванием печальных финансовых вопросов).

– Это в Америке случилось.

– А, тогда пусть янки платят, они богатые, – успокоился он.

В комнате переводчиков – Хуссейн и злая китайка Линь Минь. От нечего делать листают журнал «Focus» (оставленный д-ром Шу) и обсуждают судьбу корабля с беженцами, который вот уже две недели дрейфует в Индийском океане – ни одна страна не дает ему причалить, не желая принимать беженцев.

– Корабль должен быть сейчас где-то здесь, – Хуссейн указал на карте точку возле Австралии.

Линь Минь поправила редкие волосенки и сыграла на своем горловом ксилофоне:

– Афганцы с этого корабля рассказали репортерам по телефону, что каждый из них заплатил по пятьсот долларов. А тут в журнале написано, что нелегально перекинуть в Европу человека из Афганистана стоит пять тысяч долларов. Это как понять?

Хуссейн засмеялся:

– А вот так: если за пять тысяч в Европу привезут и до полицейского участка доставят, то за пятьсот долларов только до необитаемого острова подбросить могут – и все, не дальше.

– Для некоторых, наверно, лучше на необитаемом острове жить, чем от голода подыхать, – сказал я, а Линь Минь неопределенно добавила:

– Тем более что столько земли свободной, даром пропадает…

– Это где же лишняя земля? – неприязненно покосился я на нее.

– А в Сибири, – нагло уточнила она.

– Сибирь принадлежит России. Китайцев там только не хватало.

– Сибирь – это достояние человечества, а не только России. И по высшей справедливости в ней должны жить китайцы, которых так много, – возроптала Линь Минь, глядя на меня с таким возмущением, как будто это я с Ермаком Тимофеевичем резал и порол сибирских жителей. – И китайские племена там жили задолго до того, как русские вообще на свете появились. И будут жить!

Тут уж я не выдержал, огрызнулся основательно:

– Во-первых, кто виноват, что китайцы плодятся, как кролики?.. И во-вторых, да, в Сибири уже жили гунны, монголо-татары и всякие прочие дикари-кочевники – и что хорошего они сделали?.. Полмира разрушили, а другую половину сожгли. Пользы от вас – как от атомной бомбы!

– Россия захватила Сибирь силой, – заявляет эта противная китайка.

– Кто бы говорил! Китайцы весь Восток покорили, на Тибет зарятся и насчет золотого треугольника подумывают. Вот Лхасу показывали, в Тибете. Священный город. А там Потала, дворец изгнанного вами далай-ламы. А на Потале этой сейчас красные флаги развеваются, в дацанах вместо монахов китайские коммандос расквартированы, – ответил я. – Это как понять?

Тут вошла Ацуби. В комнате сразу посвежело, а пожилая китайка с индюшачьим подбородком стала еще противней. Ацуби раздала папки, сказав мне, что я вместе со Шнайдером должен ехать в тюрьму. Это было хорошо – время идет, контора пишет. Но когда Ацуби добавила, что и она едет с нами (снимать отпечатки и фотографировать), на душе стало совсем радостно.

– Подождите нас во дворе, мы сейчас придем. А тут поработает Зигги, – сказала Ацуби и, отперев музгостиную, хотела упорхнуть, но сегодня у нее на голове была такая тысяча африканских косичек, что я наивно удивился, как это волосы могли так быстро отрасти – ведь в прошлый раз она была стрижена под мальчика…

– Эти косы прицеплены, – доверчиво дала она мне пощупать стыки, где чужие косицы были вплетены в ее волосы.

– Сколько же времени длилась операция?

– Долго, часа три, – ответила она и довольно решительно отняла у меня косицы, которые я продолжал мять. – Пора. Я оденусь и выйду. Он уже ждет, идите же.

В машине я сел возле Шнайдера. Ацуби устроилась сзади, придерживая ящичек, чемоданчик и походный поляроид. Лэптоп бережно прижат к бедру. Шнайдер, покрутив ручку приемника, нашел музыку, но ее скоро перебили новости, и Шнайдер, прослушав информацию о проекте нового закона о беженцах (о котором в последние дни твердили все газеты), в сердцах выключил радио.