Толя-Трилли
Шрифт:
Но съёмка слишком затянулась. Не из-за Вити, который отлично справлялся с ролью, а из-за пуделя Пети. Витю, бесшумно крадущегося к даче, сняли очень быстро. А Витю и пуделя, спасающихся бегством от дворника, снять оказалось много сложнее. Умный Арто, как известно из рассказа, мчался рядом с Серёжей во весь дух. Пете, при его ленивом характере, этот кусок роли и на репетициях давался трудно. Сейчас он ни за что не хотел бежать. Он даже слегка упирался, когда Витя пытался тащить его за обрывок верёвки. Словом, Петя нимало не походил на беглеца, только что оборвавшего привязь.
Видя это, дрессировщик отчаянно сокрушался. Особенно допекло его недоумение Галины Михайловны, осведомившейся, как мог Петя при такой недисциплинированности заслужить медали.
— А за что их дают, знаете?.. — спросил он с вызовом. — За родословную, за осанку. Эх…
Видимо, дрессировщик намекал на то, что если б медалями награждали за усидчивость, старательность и вдумчивое отношение к делу, то Петя остался бы без наград. И, вероятно, он был прав. В эту ночь, по крайней мере, пудель не проявил ни вдумчивости, ни старательности. Андрей Гаврилович ничего не мог с ним поделать.
Рассвирепев, он крикнул, что Петя не артист, что самое подходящее для него — доживать век на содержании у какой-нибудь одинокой старушки.
При этих словах пуделе неожиданно встрепенулся, почуяв, наверно, что рассердил дрессировщика не на шутку, и выполнил наконец всё то, чего от него добивались…
Съёмка продолжалась чуть ли не до рассвета. Толя зевал во весь рот, но домой уйти отказывался. Поэтому он спал в ту ночь лишь несколько часов и, не очень освежённый таким коротким отдыхом, поспешил на дневную съёмку.
А день наступил знойный. Знойный и душный. Через полтора часа после начала съёмки Майя Георгиевна объявила перерыв, чтобы артисты, и прежде всего Толя, могли прийти в себя.
И тут обнаружилось, что для артистов сегодня не приготовлен боржом. Администратор съёмочной группы не предвидел, оказывается, что сегодня состоится съёмка. Он думал, что будет, как предсказали, дождь. В результате для Толи не нашлось ни боржома, ни кипячёной воды.
А сырой воды из ближайшего водопроводного крана мама ему пить не позволила.
— Ой, жажда!.. — шёпотом сказал Толя.
Правда, мама предложила ему персик, такой спелый, что кожица легко сдёрнулась с него, точно тоненький замшевый чехольчик, но Толя отвёл руку с персиком.
— Боржо-ому! — потребовал он многообещающим голосом, несколько смахивающим на тот, которым в роли Трилли кричал «соба-аку». — Иначе не буду сниматься. Боржо-ому!
— Но будьте же мужчиной, Толя! — машинально отозвался артист, исполнявший роль доктора.
— Толя, подумайте, как вы огорчаете Майю Георгиевну. Вы же её убиваете. Ну перестаньте же, прошу вас! — зачастила артистка, игравшая гувернантку.
— Толя, не плачьте, мы всё для вас сделаем… — вторила ей актриса, игравшая барыню. — Ах, только не плачьте! Неужели действительно невозможно достать для ребёнка боржому?..
В общем, застигнутые врасплох Толиным «бунтом», артисты принялись увещевать его словами из своих ролей. Или, во всяком случае, словами, очень близкими к роли.
Увидя, какой эффект произвели его случайно оброненные слова «иначе не буду сниматься», Толя по-настоящему вошёл во вкус.
На приблизившуюся Майю Георгиевну он так затопал ногами, что она попятилась.
Когда кто-то с робкой надеждой предположил: «Да Толя же просто разыгрывает нас, товарищи, притворяется!..»— он плашмя бросился на землю.
Жестами предлагая столпившимся артистам не мешать ей, посторониться и удалиться, к распростёртому на земле Толе подошла Галина Михайловна.
— Ты уже большой мальчик, — произнесла она настойчиво-успокоительным тоном, — ты должен понять, во сколько обойдётся фабрике сорванная съёмка. Если ты это поймёшь, то я убеждена, что…
Однако подступаться сейчас к Толе с уговорами— значило лишь подливать масло в огонь. Толя стремительно откатился в сторону, подмяв под себя кустики колючего репейника, но и после этого не поднялся на ноги. Артисты, операторы и администраторы беспомощно переглядывались с мамой, которая молча разводила руками.
Не растерялись только Василий Борисович и Витя.
— Надо проверить, не укусила ли Толика змейка, — предложил Витя озабоченно и деловито. — Их тут мало, но всё-таки попадаются. Толик мог одуреть как раз от укуса. Ему тогда помочь надо. Я сбегаю, Майя Георгиевна, в дом отдыха за врачом.
Дружеское опасение Вити и его готовность бежать за врачом тронули Толю. Вместе с тем Витины слова и отрезвили его немного, он понял, что в глазах Вити выглядит одуревшим. Не мальчиком, в которого «вселился дух противоречия», как говорила в подобных случаях мама, а…
От досады и ещё от мысли, что Витя, чего доброго, в самом деле приведёт доктора из какого-нибудь ближнего санатория, Толя чуть не завыл.
К счастью, Витю за врачом не послали.
— Убеждён, что змейка тут ни при чём, — сказал Василий Борисович.— А какая муха укусила Толю, это мы установим и без медиков.
Он подошёл к притихшему, но ещё не вставшему с земли Толе, поднял его и, опустившись в плетёное кресло, усадил к себе на колени. При этом он держал Толю так крепко, что тот не пытался ни вырываться, ни извиваться. Лицо старика Лодыжкина (Василий Борисович был в гриме) никогда ещё не было таким строгим, как в эту минуту: