Чтение онлайн

Чем жили? Отец присылал мне деньги, а Михаил давал уроки. Мы все сразу тратили. Киев тогда был веселый город, кафе прямо на улицах, открытые, много людей. Мы ходили в кафе на углу Фундуклеевской, в ресторан „Ротце“. Вообще к деньгам он так относился: если есть деньги — надо их сразу использовать. Если последний рубль и стоит тут лихач — сядем и поедем! Или один скажет: „Так хочется прокатиться на авто!“ — тут и другой говорит: „Так в чем дело — давай поедем!“ Мать ругала за легкомыслие. Придем к ней обедать, она видит — ни колец, ни цепи моей. „Ну, значит все в ломбарде!“ Зато мы никому не должны. Как-то пошли в ресторан вместе с одним врачом, — вышли — нищенка, Михаил протянул руку за портмоне, оно осталось в ресторане, вернулись, нам тут же отдали. Да, он всегда подавал нищим, вообще совсем не был скупым, деньги никогда не прятал, приносил, тут же все отдавал, правда, потом сам же забирал». (См. «Воспоминания о Михаиле Булгакове», М. СП. 1988).

Разве это не ценные свидетельства для понимания характера молодого Булгакова: это потом будет преследовать его всю жизнь: есть деньги — закатывает банкет на персон сорок; а если нет, то пишет очередную заявку на новую пьесу, авось получит аванс.

А сколько драгоценных свидетельств о жизни в селе Никольском, о первых шагах Булгакова как сельского врача. Вскоре после их приезда «привезли роженицу. Я пошла в больницу вместе с Михаилом. Роженица была в операционной, конечно, страшные боли; ребенок шел неправильно. И я искала в учебнике медицинском нужные места, а Михаил отходил от нее, смотрел, говорил мне, что искать. Потом, в следующие дни стали приезжать больные, сначала немного, потом до ста человек в день. Мне было там тяжело, одиноко, я часто плакала».

Читатели «Записок юного врача» вспомнят, что этот эпизод рассказан автором чуть-чуть по-другому: будто он сам бегал в другую комнату, искал страницы, а потом уж делал, как рекомендовали в учебнике. Так что Тася, Татьяна Николаевна, всегда была рядом с ним в самые тяжкие минуты его жизни.

С Татьяной Николаевной мне не довелось повидаться, а вот с Еленой Сергеевной Булгаковой и Любовью Евгеньевной Белозерской был знаком, бывал у них, и они мне многое открыли в судьбе полюбившегося писателя.

Прямо скажу, что вышедшая книга «Дневник Елены Булгаковой», вызвала у меня противоречивые чувства: с одной стороны, хорошо, что появилась еще одна работа, казалось бы, очень серьезная и глубокая информация, полученная нами из первых рук, записи о событиях в жизни Михаила Афанасьевича по «горячим следам», в тот же или на следующий день; а с другой — мы получаем «Дневник», отредактированный Еленой Сергеевной много лет спустя, а это, что значит свидетельство утрачивает свою «первозданность», непосредственность чувств, переживаний и пр. и пр.

И читая «Дневник», невольно сверяешь с подлинником, который, хранится в ОР РГБ, и удивляешься решению Виктора Лосева опубликовать именно эту редакцию «Дневников», есть же настоящие «Дневники», подлинные, а не отредактированные.

А эти «Дневники» меня привлекали очень давно, около двадцати пяти лет тому назад, когда я только-только приступил к изучение творчества и биографии Михаила Булгакова. Узнал от О.Н. Михайлова, у которого чудом сохранились первые публикации Михаила Афанасьевича, что Елена Сергеевна в добром здравии и принимает. Но я все оттягивал время, чтобы побольше накопить материала для вопросов, хотелось, конечно, произвести впечатление своими познаниями и т.д.

И пришел день, когда Олег Михайлов повел меня к Елене Сергеевне. Приняла она нас просто хорошо, посидели, поговорили о том-о сем, в первую очередь о Михаиле Афанасьевиче Булгакове. А потом...

Олег Николаевич Михайлов принес журнал «Сибирские огни», в котором была помещена его рецензия на «Избранную прозу» Михаила Булгакова, вышедшую в издательстве «Художественная литература» в 1966 году. Надо было видеть Елену Сергеевну в этот момент... Как она волновалась. Она готова была тут же раскрыть журнал и прочитать эту коротенькую рецензию, а что там сказано? Но, помню, сдержалась: знала — Олег Николаевич ничего дурного сказать о Булгакове не может. Долго мы просидели у Елены Сергеевны, разговаривали.

В то время я уже работал над биографией М.А. Булгакова, работал в архивах, в частности в ЦГАЛИ, в архиве ИМЛИ... Стали появляться в нашей печати воспоминания о М.А. Булгакове. Не раз я в это время бывал у Е.С. Булгаковой.

Почти одновременно были напечатаны воспоминания С. Ермолинского и Эм. Миндлина о Булгакове, в которых много было любопытного, но много было и отсебятины.

Я сказал Елене Сергеевне о своем отношении к этим публикациям.

–  Ермолинский приносил мне свои воспоминания в рукописи. Я прочитала. «Сережа, — говорю ему. — Ну как же ты мог написать такое? Ведь ты все это придумал. Разве ты можешь спустя двадцать семь лет вспомнить, какие слова говорил в то время Миша. Не мог он так сказать. Это ты мог так сказать, а не он. Может он так и думал, но такими словами он не мог говорить. Я в своем дневнике записывала все, что он говорил, в тот же день записывала. Я отвечаю за все, что там написано. Две, три фразы из всего, что он говорил, но это его слова...» После этого он многое вымарал, но многое осталось.

–  А вы помните, Елена Сергеевна, выступление Михаила Афанасьевича в театре Мейерхольда,о котором Ермолинский и Миндлин столь противоречиво рассказывают?

–  Нет, я не была тогда знакома с Мишей, но у Ермолинского Михаил Булгаков уж очень истеричный, размахивает руками, выкрикивает. Этого не могло быть. Миша был не такой. Он был очень сдержанным, корректным, не мог он так выступать. Миндлин более спокойно описывает это событие.

–  А вы знаете, Елена Сергеевна, что они оба врут. Сохранилась стенограмма обсуждения и полная речь Михаила Афанасьевича...

–  Да что вы говорите? Неужели?! Виктор Васильевич, дайте я вас поцелую. Вы принесли мне такую радость! Как они будут обескуражены...

Все это я записал по горячим следам событий, сразу же после того, как мы распрощались, на лесенке, за дверью ее квартиры.

В другой раз я записал рассказ Елены Сергеевны о том, как с выставки, организованной в ЦДЛ, украли «Дьяволиаду», подаренную ей Михаилом Афанасьевичем.

–  В 1929 году, когда только что познакомилась с Михаилом Афанасьевичем, я уехала в Кисловодск. Туда он мне прислал письмо, в котором писал, что, когда я приеду, меня будет ждать подарок. И, когда мы встретились в Москве, действительно меня ждал подарок — вот эта книга и зеленая ученическая тетрадка, в которой было описано, как рождались его пьесы и романы, многое из этой тетради вошло в «Театральный роман». И вот эту книгу украли с выставки, которую организовали в ЦДЛ в марте 1965 года, в день 25-летия со дня смерти Михаила Афанасьевича. Надпись на этой книге: «Моему тайному другу, ставшему явным, моей жене Елене. М. Булгаков.»

Как мучалась, узнав о пропаже, всю ночь ходила по комнате, а утром, часов в 8, пришла в ЦДЛ, ждала Уманскую, хотя и понимала, что самое страшное, что могло случиться, случилось... Да, книгу украли...

И вот ровно через два года звонит один знакомый:

– Вы помните, у вас украли книгу с выставки?

Еще бы я не помнила!

–  Так вот, человек, укравший книгу, стоит рядом со мной, он обещает привезти ее вам завтра.

–  До завтра я не доживу, если он не привезет ее сейчас же. И слышу в трубку: «Она до завтра не доживет». И слышу другой голос: «Если вы требуете сегодня, то привезу сегодня».