Чтение онлайн

Некоторые рабы, видя неизбежность смерти, стали петь заунывные песни, другие кричали:

— Прощайте, друзья! Проклятие тиранам!

Тетриний побежал наверх по горевшему трапу. Вокруг входа все пылало. Могучему нубийцу вместе с Тетринием удалось выломать накалившуюся решетку люка и выскочить на палубу.

«Вот случай убежать», — стучало в голове у Тетриния, и, накрыв голову краем плаща, он пробежал пылающую палубу и бросился за борт. Он слышал предсмертные крики и песни погибавших двухсот рабов, отдававшиеся ужасным эхом в горах.

Галера наклонилась набок и стала быстро погружаться, шипя и потухая. Когда на месте гибели корабля растаяло громадное облако пара, на поверхности воды показались затейливые киоски, скамейки, бревна, доски и цеплявшиеся за них тонущие люди. Маленькая лодка, как коршун, кружилась по воде, и сидевшие в ней слуги Калигулы добивали топорами пытавшихся спастись.

На других кораблях все объятые ужасом певцы и музыканты замолкли, но Калигула, обернувшись, закричал:

— Играйте гимн цезарю!

И дрожавшие музыканты, сбиваясь с такта, заиграли торжественную мелодию.

На другой день утром на пологой вершине горы Артемизии сидели два человека. Один был старый пастух, завернутый в баранью шкуру. Его седые волосы резко выделялись на загорелой темной коже. Он вдевал лепешку на конец ножа и грел ее над углями. Лепешка становилась мягкой, и он передавал ее Тетринию, устало сидевшему рядом.

Его тело было покрыто ссадинами и пузырями от ожогов. Бараньим салом, растопленным в черепке, он смазывал свои раны и два кровоточивших кольца на ногах, оставшиеся от цепей.

— Ты пройдешь хребтами немного к югу, — объяснял пастух, — затем подождешь наступления ночи. Тогда ты пересечешь большую Аппиеву дорогу. По ней всегда движется много народу, — увидят круги на ногах, сразу догадаются, что ты беглый, и тебя схватят. Пройдя Аппиеву дорогу, ты пойдешь опять горами, а пастухи тебя подкормят. [334]

Сквозь ветви сосен видно было лежавшее внизу, под горой, темное глубокое озеро. Пять кораблей цезаря носами врезались в берег, и множество рабов канатами старались вытащить их на сушу. Пестрые палатки, разбросанные вдоль берега, поспешно разбирались. Патриции на колесницах и верхом уезжали с озера, где они видели накануне необычайный праздник цезаря.

На золоченой колеснице, запряженной четверкой белых коней, уезжал император. Сзади колесницы, между двумя конюхами, следовал золотисто-рыжий конь цезаря Инцитат, закутанный в пурпурную попону.

Окружив колесницу, шли закованные в тяжелые доспехи германские телохранители.

И впереди, и сзади императорской процессии двигались отряды преторианцев в блестящих на солнце медных латах.

В тот же год зимою Калигула был убит заговорщиками, когда проходил подземным ходом из дворца в храм бога Юпитера. Первый нанес удар мечом по лицу старый центурион Кассий Херея. На место Калигулы вступил другой император, но от этого мало что изменилось в еще могучем, но уже гниющем Риме. Все осталось по-прежнему: и рабство, и насилие, и пресмыкание патрициев перед цезарем…

В. Ян как-то сам сказал о себе словами великого поэта Востока Саади: «Тридцать лет учился. Тридцать лет путешествовал Тридцать лет хотел бы писать» Эта программа была осуществлена в несколько иной последовательности. Тридцать лет он путешествовал, а писал и учился всю жизнь. Античный цикл В. Яна относится к первому десятилетию его писательской биографии (дореволюционные произведения В. Г Янчевецкого и его труды начала 20-х годов были своего рода подготовительной пробой пера).

Как же пришел В. Ян к античности? Откуда его интерес к древней истории? В какой мере он владел материалом, легшим в основу его повестей и рассказов на темы древней истории? Каково место этих произведений в творческой биографии писателя и в советской романистике?

Путь В. Яна к античности на первый, поверхностный взгляд не отличается от пути большей части его поколения интеллигенции: домашнее образование — гимназия — университет. Но, рассматривая каждый из этих этапов в отдельности, мы сможем убедиться, что очень немногие из сверстников будущего писателя имели возможность для такого глубокого усвоения гуманитарных ценностей древних цивилизаций, как В. Ян.

Он не просто учился в лучшей гимназии Риги, а затем и Ревеля Его отцом был директор двух ревельских гимназий Григорий Андреевич Янчевецкий, неофициально в рамках всей России возглавивший прогрессивное направление в области классического гуманитарного образования и педагогики. В 1888 году, сто лет назад, он взял на свои плечи не имевшее у нас прецедентов издание журнала «Гимназия». Сотрудники этого «Ежемесячного журнала классической филологии и педагогии» были рассеяны на огромных пространствах Российской империи от Варшавы до Владивостока и от Вятки до Кишинева. Журнал доходил и в такую глубинку, как Бахмут, Ахтырка, Усть-Медведица, Холм. Это было серьезное научное издание, соперничавшее с появившимися несколько позднее филологическими журналами «Филологические записки» (Москва), «Гермес» (Петербург).

Григорий Андреевич Янчевецкий, человек разносторонних дарований и интересов, был не только издателем журнала, но и его главным автором.

Уже во времена Пушкина ощущался недостаток классического образования. Одетый, как лондонский денди, Онегин едва ли знал по-латыни, так что мог лишь разбирать эпиграфы. Он не знал Гомера и Феокрита, хотя «читал Адама Смита и был великий эконом». Отсутствие знаний классических языков можно было возместить переводами. Но переводов с оригинала также было очень мало. Жуковский переводил «Одиссею» с немецкого. Почти все русские переводы античных авторов в XVIII веке были сделаны с французского. Заслуга Григория Андреевича в том, что он дал народам России переводы с греческих и латинских оригиналов. Благодаря ему в 70—80-х годах XIX века впервые стало возможным прочитать по-русски Ксенофонта, Павсания, «Законы» Платона, «О природе богов» Цицерона, некоторые произведения Феокрита. Новые переводы этих авторов впоследствии появились только через пятьдесят — сто лет. Одно это говорит о заслугах Г. А. Янчевецкого перед русской культурой.

Всю жизнь Григорий Андреевич занимался Гомером. В разные годы в «Гимназии» появлялись отдельные песни «Илиады» и «Одиссеи» Может возникнуть вопрос: зачем он этим занимался? Ведь уже был перевод «Илиады» Гнедича. Однако перевод Гнедича был сделан европейским гекзаметром, не передававшим поэтику греческого оригинала, — вводились лишние слова, отсутствовавшие у Гомера, не всюду сохранялась точность По мнению Янчевецкого, для точного перевода Гомера следовало отказаться от стихотворной формы и перевести его прозой. К такому же выводу о недопустимости перевода Гомера европейским гекзаметром пришел Лев Толстой- «Гомер только изгажен нашими взятыми с немецкого языка образцами. Все эти Фоссы и Жуковские поют каким-то медово-паточным горловым и подвывающим голосом. А тот, черт, и орет и поет во всю грудь».