Том 2. Поэмы, Лермонтов Михаил Юрьевич

Том 2. Поэмы

на обложку

Лермонтов Михаил Юрьевич

Шрифт:

Посвящение

Пускай слыву я старовером, Мне всё равно – я даже рад: Пишу Онегина размером; [100] Пою, друзья, на старый лад. Прошу послушать эту сказку! Ее нежданную развязку Одобрите, быть может, вы Склоненьем легким головы. Обычай древний наблюдая, Мы благодетельным вином Стихи негладкие запьем, И пробегут они, хромая, За мирною своей семьей К реке забвенья на покой.

100

Поэма Лермонтова написана 14-строчной строфой «Евгения Онегина» Пушкина.

Тамбов на карте генеральной Кружком означен не всегда; Он прежде город был опальный, [101] Теперь же, право, хоть куда. Там есть три улицы прямые, И фонари и мостовые, Там два трактира есть, один Московский, а другой Берлин. Там есть еще четыре будки, При них два будочника есть; По форме отдают вам честь, И смена им два раза в сутки; ……………… Короче, славный городок. [102]

101

И. Дубасов в статье «Тамбовский край в конце XVIII и в начале XIX столетия» писал: «Все местные старожилы помнят… что Тамбов в прежние времена был ссылочным местом… Эта мысль выражена также и в известном стихотворении Лермонтова – «Казначейша». Между тем на основании документов тамбовских архивов можно сказать, что… ссыльные бывали в Тамбовской губернии… но только их ссылали не в город Тамбов, а в разные монастыри Тамбовской епархии» (Историч. вест., 1884, № 10, с. 119).

102

Этому стиху, по сообщению П. А. Висковатова, ссылавшегося на продиктованный А. П. Шан-Гиреем текст, предшествовал следующий стих: Там зданье лучшее острог… (см. здесь и далее, где идет речь о сообщенном Висковатовым тексте, в кн.: М. Ю. Лермонтов. Соч. под ред. П. А. Висковатова, т. 2, с. 230).

Но скука, скука, боже правый, Гостит и там, как над Невой, Поит вас пресною отравой, Ласкает черствою рукой. И там есть чопорные франты, Неумолимые педанты, И там нет средства от глупцов И музыкальных вечеров; И там есть дамы – просто чудо! Дианы строгие в чепцах, С отказом вечным на устах. При них нельзя подумать худо: В глазах греховное прочтут, И вас осудят, проклянут.

III

Вдруг оживился круг дворянский; Губернских дев нельзя узнать; Пришло известье: полк уланский В Тамбове будет зимовать. Уланы, ах! Такие хваты… Полковник, верно, неженатый, – А уж бригадный генерал, Конечно, даст блестящий бал. У матушек сверкнули взоры; Зато, несносные скупцы, Неумолимые отцы Пришли в раздумье: сабли, шпоры Беда для крашеных полов… Так волновался весь Тамбов.

И вот однажды утром рано, В час лучший девственного сна, Когда сквозь пелену тумана Едва проглядывает Цна, Когда лишь куполы собора Роскошно золотит Аврора, [103] И, тишины известный враг, Еще безмолвствовал кабак, ……………… ……………… Уланы справа по-шести Вступили в город; музыканты, Дремля на лошадях своих, Играли марш из Двух слепых. [104]

103

Аврора– в римской мифологии богиня утренней зари, приносящая дневной свет богам и людям.

104

Имеется в виду марш из оперы французского композитора Этьена Мегюля (1763–1817) «Два слепых из Толедо» (1806), очень популярной тогда в России.

Услыша ласковое ржанье Желанных вороных коней, Чье сердце, полное вниманья, Тут не запрыгало сильней? Забыта жаркая перина… «Малашка, дура, Катерина, Скорее туфли и платок! Да где Иван? Какой мешок! Два года ставни отворяют…» Вот ставни настежь. Целый дом Трет стекла тусклые сукном – И любопытно пробегают Глаза опухшие девиц Ряды суровых, пыльных лиц.

«Ах, посмотри сюда, кузина, Вот этот!» – «Где? Майор?» – «О, нет! Как он хорош, а конь – картина, Да жаль, он, кажется, корнет… Как ловко, смело избочился… Поверишь ли, он мне приснился… Я после не могла уснуть…» И тут девическая грудь Косынку тихо поднимает – И разыгравшейся мечтой Слегка темнится взор живой. Но полк прошел. За ним мелькает Толпа мальчишек городских, Немытых, шумных и босых.

VII

Против гостиницы Московской, Притона буйных усачей, Жил некто господин Бобковской, Губернский старый казначей. Давно был дом его построен; Хотя невзрачен, но спокоен; Меж двух облупленных колонн Держался кое-как балкон. На кровле треснувшие доски Зеленым мохом поросли; Зато пред окнами цвели, Четыре стриженых березки Взамен гардин и пышных стор, Невинной роскоши убор.

VIII

Хозяин был старик угрюмый С огромной лысой головой. От юных лет с казенной суммой Он жил, как с собственной казной. В пучинах сумрачных расчета Блуждать была его охота, И потому он был игрок (Его единственный порок). Любил налево и направо Он в зимний вечер прометнуть, Четвертый куш перечеркнуть, Рутёркой понтирнуть со славой, И талью скверную порой Запить Цимлянского струей.

Он был врагом трудов полезных, Трибун тамбовских удальцов, Гроза всех матушек уездных И воспитатель их сынков. Его краплёные колоды Не раз невинные доходы С индеек, масла и овса Вдруг пожирали в полчаса. Губернский врач, судья, исправник – Таков его всегдашний круг; Последний был делец и друг, И за столом такой забавник, Что казначейша иногда Сгорит, бывало, от стыда.