Чтение онлайн

Но как бы добротно ни была воссоздана девственная природа Амазонии, какие бы гневные слова против расовой дискримина­ции ни писал автор, этого было мало и для негаснущей популяр­ности романа, и для появления все новых критических работ о нем. В чем тут дело?

Роман начинается криптограммой, зашифрованным сообщени­ем, которое в дальнейшем развитии сюжета играет весьма замет­ную роль. У Жюля Верна криптограмма лежит в основе еще четырех романов: «Путешествие к центру Земли» (1864), «Дети капитана Гранта» (1868), «Матиас Сандорф» (1885) и «Вечный Адам» (один из посмертно изданных романов), — но только в «Жангаде» шифровке уделено столь заметное место. Несколько глав, и достаточно длинных, посвящены разгадке криптограммы. Именно в попытках прочесть зашифрованный документ сам Ж. Верн видел наибольшую оригинальность своего произведе­ния. Интересно, что Этцель ужаснулся, прочитав рукопись, «тако­му обилию криптографических сведений». Ж. Верн сначала по­обещал сократить эту часть романа, но потом нашел возражение, сославшись на известнейший рассказ американского писателя Эд­гара По «Золотой жук», где в «тридцатистраничном тексте шифры занимают десять, и Э. По очень хорошо себя чувствует, а между тем речь там не шла о жизни человека».

С шифровкой, кстати, произошла любопытная история. Еще не были напечатаны последние главы романа, а парижский знакомый автора, будущий академик д’Окань, сообщил писателю, что один из студентов Политехнической школы разгадал секрет шифра и прочел текст. Ж. Верн срочно переставил буквы в книжном издании, чтобы документ не смогли преждевременно прочесть, а сам поехал в Париж, чтобы на месте выяснить, каким путем студент-политехник пришел к разгадке. Рассказ студента писатель то и дело прерывал восклицаниями: «Какова сила анализа! Я со­вершенно сбит с толку! Какие аналитические способности!» [103]

Жюль Верн профессионально интересовался разного рода го­ловоломками, ребусами, шарадами, кроссвордами и логогрифами, занимаясь как их решением, так и составлением. После смерти писателя в его бумагах осталось три-четыре тысячи неизданных кроссвордов и прочих головоломок, выполненных на высоком профессиональном уровне. Ж. Верн изучал и специальные науч­ные работы по тайнописи и криптографии. Хотя некоторые иссле­дователи (например, Е. П. Брандис) считают такой интерес про­сто «полезной тренировкой ума и памяти», думается, правы все же те, кто видит в этом проявление скрытной натуры писателя, его стремление утаить, засекретить некоторые стороны своей жизни, причем скрыть прежде всего от близких. Причину этой скрытно­сти видят в неудачном (по мнению нашего писателя) браке с Онорин. Кстати, старшие герои «Жангады», Дакоста и Якита, находятся в браке примерно столько же лет, как и чета Вернов.

Отмечена и странная нелогичность сюжета: Дакоста, герой вполне положительный, почтенный и уважаемый глава семей­ства, много лет обманывает самых близких ему людей. В этом опять-таки пытаются найти связь с личной жизнью писателя. Оливье Дюма считает, что в романе Ж. Верн просто передает чувства, владевшие им в период создания «Жангады»: к собствен­ной неудачной женитьбе добавился неудачный брак сына, что укрепило давнишнее отвращение автора к супружеству. Ж. Верн словно бы пытается вторгнуться в реальность и помешать браку сына...

Главы, посвященные разгадке зашифрованного документа, являются, пожалуй, самыми драматичными и самыми интересны­ми в романе, хотя и здесь критика бросила автору упрек в несо­вершенстве шифра, а следовательно, и в нелогичности разгадки. Сравнение с Эдгаром По, с его блестящим аналитическим реше­нием оказалось явно не в пользу случайной удачи у Ж. Верна.

Кстати, кроме тайнописи явной — криптограммы, в романе есть и другой, более искусный шифр, скрывающий секреты само­го автора. Речь идет об именах героев. Путем перестановок, добавлений и выбрасываний букв можно получить как бы «пер­вичные», исходные имена персонажей. Работа эта несложна для тех, кто знаком со словесными головоломками. И вот Минья «превращается» в Эрмини, женщину, которую Жюль Верн боль­ше других любил в жизни; Маноэль «становится» то сыном писа­теля Мишелем, то американским врачом и приятелем Вернов Леноэлем; Лина — это, безусловно, Каролин, юношеская любовь Ж. Верна, цирюльник Фрагозо — бессмертный Фигаро, Тор­рес — это анаграмма французского слова «trezor» (сокровище); имя Дакосты (Joam) можно будто бы прочитать и как «moi J(iles)» (то есть «я — Жюль»), а само название романа, повторяющее название крупного амазонского плота, «La Jangada», восходит к ненавистной для Ж. Верна сценической фамилии невестки — Дюгазон!

Если такое прочтение верно, то роман получает дополнитель­ный смысл, позволяя посвященным раскрыть какие-то новые штрихи в биографии писателя, прочесть невысказанные и казав­шиеся навсегда потерянными его сокровенные думы.

В биографии Ж. Верна, написанной его внуком, говорится, будто писатель понимал, что роман тягуч и довольно скучен. Он намеревался закончить его смешной историей, да времени на ее сочинение не осталось, и в отдельное издание вместо нее был включен рассказ брата писателя Поля об их совместном плавании на яхте до Копенгагена.

О «Школе робинзонов» Жюль Верн стал подумывать еще до окончания «Жангады». Очевидно, он уже полностью оправился от недавних потрясений и новую свою вещь писал как прямую противоположность предыдущему роману, вместо тягучего, мед­ленно разворачивающегося сюжета — калейдоскоп напряженных, быстро меняющихся ситуаций, вместо скрупулезно перечисляемых географических реалий — вымышленные пейзажи, где соседству­ют друг с другом контрастные природные зоны, вместо заполнен­ного многими персонажами действия — камерные по своей сути сцены, вместо скучноватой серьезности — искрометный француз­ский юмор. Это — непритязательный роман, «прихоть» маститого автора, как назовет его впоследствии Жан Жюль-Верн.

«Магазэн д’эдюкасьон» начал публикацию «Школы» в январе 1882 года, растянув относительно небольшой роман до декабрь­ского номера. Книжные издания были выпущены в ноябре и де­кабре, а уже в следующем, 1883 году появился русский перевод, и опять — в петербургском издательстве Е. Н. Ахматовой.

Роман был задуман как веселая фантазия на «вечную» тему, которую обессмертил Даниэль Дефо. Издатель «Необыкновенных путешествий» Этцель предложил было писателю изменить по­строение и сам настрой романа, введя в него философские раз­мышления и рассуждения об одиночестве вообще и о выживании одиночки или небольшого коллектива в условиях изоляции от прочих людей. Жюль Верн с негодованием отверг саму мысль об изменениях авторского замысла: «Философское понимание, на которое вы указываете, — вне моего сюжета и может его только отяжелить. Мой роман будет веселой и забавной шуткой на робинзоновскую тему, и ничем больше» [104] .

Писатель не скрывает произведений, с которыми собирается соперничать. В первую очередь это, конечно, «Приключения Ро­бинзона Крузо» Д. Дефо, но не только. Ж. Верн великолепно знал роман швейцарского писателя Иоганна Висса, написанный в 1812 году, где робинзонаду на необитаемом острове переживает целая семья. По свидетельству внука писателя, дед ценил это посредственное произведение куда выше иных литературных ше­девров. (Почти через два десятка лет после «Школы» Ж. Верн опубликует роман «Вторая родина», продолжение «Швейцарского Робинзона».) Жюль Верн соперничает со своим собственным твор­чеством. В одной из биографий писателя приводится его отзыв о «Школе»: «Это лишь далекий и бледный отблеск «Таинственно­го острова».

Словом, «Школа робинзонов» — обычное коммерческое произ­ведение, какими именитые мастера не столько поддерживают свою популярность у читателей, сколько заботятся о собственном кармане. И тем не менее подобное произведение, будучи написано рукой настоящего мастера, способно доставить читателю немало приятных минут.

В 1884 году, обращаясь к римскому папе Льву XIII, Ж. Верн писал: «Такой человек, как я, всегда помнит себя ребенком. Все, что я выдумал, я написал для такого ребенка».

«Школа робинзонов» написана для ребенка, у которого, подоб­но герою романа Годфри, голова забита историями о робинзонах. В мировой робинзонаде насчитывается около двухсот книг, вклю­чая адаптации. Жюль Верн находит нового, необычного героя, какого, наверно, только француз и мог выдумать — смешного Робинзона, которого дядя хочет вылечить от навязчивого жела­ния путешествовать по неведомым странам. Ж. Верн, по словам французского исследователя его творчества Марселя Море [105] , хотел в своем романе сделать ложным все то, что мальчишкам в истори­ях о робинзонах преподносится как истинное.