Чтение онлайн

Постройку начали немедленно. На берегу бревна разложили по величине, учитывая и их плавучесть. В самом деле, среди стволов с крепкой и тяжелой древесиной попадались такие, удель­ный вес которых был почти равен удельному весу воды. Первый ряд бревен не следовало класть слишком плотно, между ними оставляли небольшие зазоры, а затем их скрепляли поперечными брусьями, которые обеспечивали прочность всего сооружения. Брусья привязывали канатом, таким же крепким, как пеньковый. Он делается из пиассавы — волокон особого вида пальмы, очень распространенной на берегах реки, — и широко применяется во всей стране. Пиассава не тонет, не впитывает воду, а изготовле­ние ее очень дешево, вот почему она считается ценным материа­лом и уже стала предметом торговли со Старым Светом.

На двойной ряд бревен и балок настелили толстые доски, которые должны были служить полом жангады и поднимались на тридцать дюймов над водой. Леса пошло на весьма значительную сумму, и это не мудрено, если учесть, что плот имел тысячу футов в длину и шестьдесят в ширину, то есть составлял площадь в шестьдесят тысяч квадратных футов. Поистине, целый склад древесины.

Все строительные работы велись под неусыпным оком Жоама Гарраля. А когда они закончились, следовало решить, как разме­ститься на плоту, и к обсуждению этого вопроса привлекли всех, даже нашего друга Фрагозо.

С того дня, когда цирюльника приютила гостеприимная семья фермера, он был счастлив, как никогда прежде. Жоам Гарраль предложил подвезти его до провинции Пара, куда тот направлял­ся, прежде чем «лиана схватила его за глотку и пригвоздила, к месту». Он с благодарностью принял предложение Гарраля и с тех пор старался быть полезен. К тому же он оказался очень сообразительным и, как говорится, мастером на все руки — брался за любое дело, и все у него спорилось. Жизнерадостный, как и Лина, он вечно пел, балагурил, за словом в карман не лез, и скоро все его полюбили. А он был признателен всем, но больше всего почитал себя обязанным юной мулатке.

— Как вы здорово придумали играть в лиану-выручалку! — без устали твердил он. — Прямо скажу — замечательная игра! Хотя, конечно, не каждый раз находишь на конце лианы висящего беднягу цирюльника!

— Это чистая случайность, господин Фрагозо, — смеялась Лина. — Право же, вы мне ничем не обязаны.

— Как это— ничем?! Я вам обязан жизнью и хотел бы прод­лить ее еще на сто лет, чтобы моя благодарность длилась подоль­ше! Понимаете, вешаться совсем не в моем характере! Если я и попытался, то только по необходимости. Я все обдумал: лучше уж повеситься, чем помереть с голоду, да еще, не успев оконча­тельно помереть, достаться на съедение диким зверям. Эта лиана связала меня с вами, что ни говорите!..

Продолжая беседу в том же шутливом тоне, Фрагозо в душе и впрямь испытывал чувство горячей благодарности юной мулат­ке, «виновнице» его спасения, а Лина не оставалась равнодушной к пылким речам славного молодого человека, такого же бесхит­ростного и общительного, как и она сама. По поводу их дружбы Бенито, старая Сибела и другие уже делали шутливые намеки.

Однако нам пора вернуться к жангаде. После тщательного обсуждения все сошлись на том, что надо обставить ее как можно удобнее и уютней, раз путешествие рассчитано на несколько месяцев.

Семья Гарралей — чета старших, дочь, сын, Маноэль и две служанки — должна была занимать отдельный домик. Кроме них, на жангаде требовалось разместить сорок индейцев, сорок негров, Фрагозо и лоцмана.

Такого многочисленного экипажа едва хватало, чтобы обслу­живать плот. В самом деле, жангаде предстояло плыть по извили­стому руслу реки, среди сотен островов и островков, преграждав­ших течение реки. Амазонка будет двигать жангаду, но отнюдь не управлять ее движением. Вот зачем необходимы эти сто шестьде­сят рук — им придется орудовать длинными шестами, чтобы удерживать громадный плот посредине реки, на равном расстоя­нии от берегов.

Прежде всего занялись постройкой дома для семьи хозяина на корме жангады. В нем сделали пять комнат и большую столовую. Одна комната предназначалась для Жоама Гарраля с женой, ря­дом располагалась вторая комната — для Лины и Сибелы, тре­тья — для Бенито и Маноэля; Минья получила отдельную комна­ту, и далеко не худшую.

Хозяйский дом сколотили из плотно пригнанных досок, пропи­танных горячей смолой, что делало их полностью водонепрони­цаемыми. В фасаде и боковых стенках прорезали окна, и помеще­ние стало светлым и веселым. Входная дверь спереди вела в об­щую залу. Легкая веранда на бамбуковых подпорках защищала переднюю часть дома от прямых лучей солнца. Весь дом выкраси­ли светлой охрой, отражавшей, а не поглощавшей солнечные лучи, что обеспечивало прохладную температуру внутри.

Когда постройка дома, сделанного по проекту Жоама Гарраля, подошла к концу, Минья попросила его:

— Отец, теперь благодаря твоим хлопотам у нас есть стены и крыша над головой, позволь же нам устроить все в доме по нашему вкусу! Внешний вид — твоя забота, а внутреннее убран­ство — женская. Мы хотим, чтобы тебе казалось, будто наш дом переехал с фазенды на плот, и ты не скучал бы по Икитосу.

— Устраивай все по своему желанию, дочка, — ответил Жоам Гарраль с печальной улыбкой, которая нет-нет да и мелькала на его губах. — Я полагаюсь на твой вкус, моя девочка.

— Наш дом сделает нам честь, отец! А как же иначе: ведь мы поедем в прекрасную страну, нашу родину, куда ты вернешься спустя столько лет!

— Да, конечно!.. — отвечал ей Жоам Гарраль. — Мы будто возвращаемся из изгнания... из добровольного изгнания. Постарайся же устроиться получше, дочка! Я предоставляю это тебе.

Итак, молодой девушке и Лине, к которым охотно присоеди­нились Маноэль и Фрагозо, было поручено заняться внутренним убранством дома. Обладая некоторым воображением и художе­ственным вкусом, они могли вполне успешно справиться с возло­женным на них делом.

Перво-наперво в комнатах разместили самую красивую мебель с фазенды. Ее решили отослать потом обратно с попутным судном. Для плавучего дома подобрали столы, бамбуковые кресла, тро­стниковые кушетки, этажерки резной работы — словом, все те легкие и веселые вещи, которыми обставляют жилища в тропиче­ских странах. Сразу чувствовалось, что работу молодых людей направляет женская рука. Стены жилища не остались голыми — их покрыли штофом, радовавшим глаз. Штоф, однако, был не матерчатый, а сделанный из коры ценных пород деревьев и спа­дал широкими складками, как будто стены были задрапированы дорогими и мягкими обойными тканями, какими теперь принято отделывать квартиры. На пол бросили пестрые шкуры ягуаров или пушистые обезьяньи меха, в которых тонула нога. На окнах висели легкие занавески из золотистого шелка сумаума. А тюфяки, валики и подушки на кроватях, затянутых пологами от москитов, набили свежим и мягким волокном, которое дает растущий в вер­ховьях Амазонки бомбакс.