Чтение онлайн

— Поверьте, матушка, завтра нам уже наверняка не придется бояться за отца! — сказал юноша.

— Да услышит тебя Бог, сын мой! — ответила Якита, глядя прямо в лицо сына, который едва выдержал ее испытующий взгляд.

В то самое время Маноэль убеждал невесту, что судья Жарри­кес уверен в невиновности Жоама Дакосты и приложит все силы, чтобы его спасти.

— Я так хочу вам верить, Маноэль! — отвечала девушка, не в силах сдержать слезы.

Маноэль поспешно отошел от нее. Он чувствовал, что и его глаза предательски влажнеют в противоречии с обнадеживающи­ми словами.

Между тем подошел час ежедневного свидания с заключенным, и Якита с дочерью поспешили в Манаус.

Оставшись одни, Бенито и Маноэль изложили лоцману свой план во всех подробностях.

Лоцман Араужо все одобрил. Когда наступит ночь, он, не вызывая подозрений, проведет пирогу по каналу, который ему хорошо знаком, — до того места, где надо будет ждать Жоама Дакосту. Потом ему не составит труда вернуться к устью Риу- Негру, и пирога спустится по течению, незаметная среди разных обломков, всегда плывущих по реке. Не возражал Араужо и про­тив того, чтобы доплыть по Амазонке до Мадейры. Он тоже считал, что лучшего пути не придумать. Русло Мадейры он знал на протяжении более ста миль. Если, паче чаяния, погоня пойдет в этом направлении, то в здешних пустынных краях ее будет легко обмануть, забравшись в самую глубину Боливии; а если Жоам Дакоста захочет покинуть континент, для него будет менее опасно сесть на. судно в порту Тихоокеанского побережья, чем Атлантического.

Согласие Араужо ободрило друзей. Они верили в практиче­скую сметку лоцмана и имели на то основания. А уж в преданно­сти этого доброго человека сомневаться не приходилось.

Соблюдая строжайшую тайну, Араужо тотчас приступил к под­готовке побега. Бенито дал ему крупную сумму золотом на непред­виденные расходы в пути.

Лоцман велел приготовить пирогу — будто бы затем, чтобы отправиться на поиски Фрагозо, отсутствие которого не могло не тревожить его спутников. Араужо сам уложил в пирогу запас провизии на несколько дней, а также веревки и прочую снасть, за которой молодые люди должны были прийти в условленное место в назначенный час.

Команда жангады не обратила особого внимания на эти приго­товления. Даже двух гребцов-негров не посвятил в свои планы. Впрочем, на них можно было вполне положиться. Араужо не сомневался: когда Жоам Дакоста будет освобожден и отдан на их попечение, они сделают все для спасения беглеца, даже рискуя собственной жизнью.

После обеда все было готово к отплытию. Оставалось только дождаться темноты. Но до того как приступить к исполнению задуманного, Маноэль хотел в последний раз увидеть Жаррикеса. Быть может, судья скажет ему что-нибудь новое. Бенито предпо­чел дождаться возвращения матери и сестры на жангаде.

Итак, Маноэль отправился к судье Жаррикесу и был немедлен­но принят. Судья по-прежнему неотлучно сидел у себя в кабинете, все в том же состоянии крайнего возбуждения. Документ, измя­тый его нетерпеливой рукой, лежал перед ним на столе.

— Сударь, — проговорил Маноэль, и голос его дрогнул, — вы получили из Рио-де-Жанейро?..

— Нет, — ответил судья, — приказ еще не получен... Но его можно ждать с минуты на минуту!..

— А что документ?

— Ни черта не получается! — взорвался судья. — Я перепробо­вал все, что только подсказывало воображение! И все без толку! Впрочем, нет! Одно слово я все же прочитал в документе...

— Какое же? Скажите, ради всего святого!

— «Побег»!

Маноэль молча пожал судье руку и вернулся на жангаду дожи­даться той минуты, когда можно будет начать действовать.

Глава XVII Последняя ночь

Посещение Якиты, пришедшей на этот раз с дочерью, было для заключенного тем же, чем оно было всегда. При виде двух нежно любимых созданий сердце несчастного, казалось, не выдер­жит переполнявших его чувств. Но муж и отец держал себя в руках. Не они, а он ободрял убитых горем женщин, стараясь внушить им надежду, которой у него самого почти не оставалось. Жена и дочь шли к нему, желая поддержать его дух, но сами — увы! — нуждались в поддержке больше, чем он. При виде дорого­го человека, несущего бремя испытаний с высоко поднятой голо­вой, Якита и Минья снова начинали надеяться.

Жоам и сегодня нашел для них слова утешения. Он черпал несокрушимую силу не только в сознании своей невиновности, но и в твердой вере, что Бог вложил в сердца людей частицу своей справедливости. Нет, Жоам Дакоста не может быть казнен за не совершенное им преступление! Он почти никогда не говорил о документе. Поддельный ли он или подлинный, написан ли Торресом или самим преступником, содержится ли в нем желан­ное оправдание или нет — Жоам Дакоста не думал опираться на это сомнительное доказательство. Нет! Наилучшим аргументом в свою защиту он считал себя самого, свою честную трудовую жизнь.

В тот вечер мать и дочь ушли от него с верой в добрый конец. Напоследок узник прижал их к сердцу с особенной нежно­стью. Казалось, он предчувствовал, что, какова бы ни была раз­вязка. она уже близка.

Оставшись один, Жоам Дакоста долго сидел неподвижно, облокотившись на небольшой столик и опустив голову на руки. О чем он думал? Считал ли, что суд людской, допустив некогда ошибку, теперь его оправдает?

Да, он еще надеялся! Он знал, что министру юстиции в Рио- де-Жанейро вместе с докладом судьи Жаррикеса посланы, и его собственные записки.

Теперь Жоам Дакоста заново перебирал в памяти свою жизнь, начиная с того дня, когда малолетним сиротой пришел в Тижоку. Благодаря усердию он быстро продвинулся в канцеля­рии главного управляющего копями, куда был принят еще под­ростком. Будущее ему улыбалось, его ожидало высокое положе­ние... И вдруг — такая ужасная катастрофа! Похищение алмазов, убийство стражников, павшее на него подозрение, как на един­ственного служащего копей, который мог выдать дату отъезда конвоя; затем арест, суд и смертный приговор, вынесенный ему, несмотря на все старания адвоката; страшные часы в камере смертников в тюрьме Вилла-Рики, побег, потребовавший все его мужество и смекалку, скитания по северным провинциям, пере­ход через границу Перу и, наконец, сердечный прием, оказанный умиравшему с голоду юноше великодушным хозяином икитосской фазенды.

Отдавшись воспоминаниям, Жоам Дакоста не обратил внима­ния на странный шум за стеной старого монастыря. Он заново переживал годы своей молодости, проведенные в перуанской провинции. Теперь Дакоста видел себя на ферме — сначала слу­жащим, потом компаньоном старого португальца...

Шум за окном усилился настолько, что привлек внимание узника. Жоам Дакоста посмотрел на окно рассеянным, отсут­ствующим взглядом и опять опустил голову на руку. Воспомина­ния снова перенесли его в Икитос, где умирал старый хозяин фазенды. Перед смертью он хотел упрочить будущее своей доче­ри, хотел сделать своего умелого помощника единственным хо­зяином поднявшейся при нем усадьбы. Следовало ли ему тогда заговорить? Вероятно... Но он не решился!