Том 4. Маски
Шрифт:
— над суденышком
Вот положение!
Кукиш, брат!
А через день гулять вытащила.
Переулок: душок гниловат; шоколадные домики, — синие, каре-оранжевые; дерева здесь, синичники, листьями темно-табачного и перепрелого цвета просыпались: олово в небе ползет и окрапывает водоточину; роспись сбегает малярною краской.
Сбежал человек с человека в окопе и вшами, и тифа-ми: в тыл.
Они бегали, как угорелые; Элеонора Леоновна, точно стараясь стереть впечатленье, — со смехом икливым словами забрасывала:
— Вы же знаете: Тира и я, мы — скрываемся; «Тителевы» — псевдонимы; «они» ж — отыскали меня; значит — Тира открыт!
— Эдак-так, — кто «они»?
— Те, которые ловят «его», — да не Тиру же: «его»!.. Затащили меня, показали «его»; и — признание вырвали.
— Стало быть, я полагаю, Терентию Титовичу угрожает опасность?
— Они уверяли меня честным словом, что — нет, что другая тут линия: не политический розыск полиции, — заговор Ставки…
Вон там —
— за окошком повешена шторка из желтой китайки;
— в окошке —
— Матрешка — в бурдовой сережке, в рублевой застежке, в платке голубом, в ясно-аленьком, краповом ситчике — ротик разинула.
Слушает песенку:
Как вороны приюркнув, Злые черногоренки С Гришкой тащатся, — сам друг — К Николаю в горенки. Как пустился наш ирой В игры царскосельские! Как задергали урой Меллер-Закомельские. Петербурженская знать Рожу кисло скалила: Муха гессенская, знать Ее в нос ужалила. Ныне ж крепнет против нас Из-за Протопопова, Задом став в иконостас. Силища распопова.— Все-таки: если бы Тира узнал, он — убился бы: из-за меня это… Вы… вы смотрите: молчите… И вы не расспрашивайте… Вы… Я — справлюсь…
На них — серячок, тот, который — в Москве и который — в папахе: кричал под Аршавой, пропал под Полтавой; он — здесь: безобразничает.
Эх! Надуй на всю Ивановску, Наплюй на всю Семеновску! Марина не малина, Галина не калина, — Эх! — — в дроби: ногами: — бамбан, другодан, на козе — барабан, а на нем — таракан!К Никанору Иванычу: под нос:
— У нас тараканья дыра в полтора, брат, ведра… Что же!
Свет, — он не баня… Для всех место есть: место есть таракану запечному, мне!
Они — в сторону; а серячок — к проходящему мимо ротмистрику:
— Так говорю, ваш-рот-мистр-ство?
Перстами — в папаху:
— С собой, — налицо, это выеденное яйцо.
На сапог:
— Не из блох голенище… Я — так говорю, ваш-рот-мистр-ство?… Не выговоришь… Прем со мной водку пить!
И ротмистр — наутек; кто-то с темным лицом, с подхихиком, — указывая на папашника:
— Этого, — нет, не подкупишь, брат: кукиш!
Москва — серо-прелого цвета
Выходит Маврикий Мердон из ворот; лицо — бритое, желтое; глазок, как нет; черный ворот рубашки; и — черный картуз; поручения — черные тоже.
Живут тут: Павлин Женопанский с Ненилой; живет Корничихин с Еленой; Ненила — за Нила; Елена — за Ленина.
— Ну и поедешь: за Лену.
— Не вой: Лена станет Невой.
И Маврикий Мердон это слушает; ходит гулять: и прохаживается под самым забориком Тителевых; ходит к Цивилизацу, который был главным заведующим фирмы «Дом Посейдон» (Сухум, фрукты); и Цивилизац дал намедни записку Друа-Домардэну — в «Пелль-Мелль» — отель. Снес.
В погребке Швилиидзе (торговлю вином запретили) по-прежнему: склад оболочек для бомб.
И Маврикий Мердон это знает; и — знает: Коханко-Поханец, мадам, — в доме колера «пюс» проживает; она — с папиросою, сеющей пепел на толстый живот шерстяной; она — сводница; Тайнойс, писатель, свой труд «Трубадуры» готовит над нею; и Лизозизйлины — в розовом доме напротив живут; Нина Пядь поселилась жиличкою в рамочное заведенье купца Потолоба; и повивальную бабку Сысоич (над чисткой перчаток Перши-Песососова) знает Маврикий Мердон; знает Шйбздика: вот так пузей, над губою бобок; глуп, как пуп, как надолба, как пробка, как почка; и пакостит в банку, и звонкий процент получает из «банки»; с Мимозой Фетисовной жил; сын Мимозы Фетисовны — Примус!
Филипп Фентефеврев, Нефешкин, Григашкина, Флориков, Каклева, Иколева, Велеклев — мещане; купцы — Белузрахин; Срыщов, Простобрюкин, Шинтошин.
Тут жили.
А далее — домики-особнячки: модиольоны, фронтоны, орнаменты, камень; и люди — такие же; проулочек — чистый.
Маврикий Мердон сюда ходит в квартиру богатую: к барыне, к Мире Миррицкой; и Тертий Мертетев бывает тут; что за оказия, —
— Мирра Миррицкая,
— Тертий Мертетев,
— Маврикий Мердон, —
— перья страусовые,
— эксельбанты, и — черный картуз, черный ворот рубашки; все — черное: бритое, желтое очень лицо.
Глазок — нет.
В переулочке ходит себе Николя Ньюреню-Ньюреня: в котелке; Коко Кубово (кони под сеткой), шах Нагар-Малх, Галилевич, Нигрицкий, Леднилина, Филтиков-Плй,
Лилипонский, Певако и у князь Калеверцев здесь жили; и — слушали с ужасом песенку: из переулка соседнего:
Как ходил я в караул, — Щеку унтер дулом вздул.