Чтение онлайн

Каменным шлемом является белая статуя; дикая дева, над башенным выступом в небе.

Сиреневый колер сквозит; и сиреневый выступ балкона, подпертый колонной, как вздох, вылетает из роя снежинок —

— и —

— столбик снежинок над фризом винтит.

Выше, — в выси — зачесы, как в облаке, пырскают блеском на гривистом гребне.

И — резко рога верещат.

Как из пара молочного, —

— призраки дальних,

квадратов —

— и белых, и желтых и кремовых —

— в слезы ударились окнами!

Кубовый куб бременеет; и — крест колокольни, сквозной, вырезной — бриллиантами —

— плачет: из воздуха.

Выше, —

— из воздуха, —

— круглые и розоватые башенки,

сине-зеленая рябь черепицы и нежные вырезы ясных домовых квадратов; и — перст колокольни худой, как наперстницей, блещет; морковного цвета дворец; полуэллипсис красный Суда; и — корона на нем, как на блюде серебряном.

В небе стоит это все!

Прямо, рядом: на розовом выступе — стая, как сахарных, белых колонн; и — воздушная арка ворот бледно-розовых, — в веющем, — в белом!

И — львиные лапы; и — львиные морды…

Подъезд, где какая-то дамочка в серой ротонде звонится; и кто-то над нею глядит из окошка —

— в серебряной

блесни мороза —

— на мельк мимолетных саней; и — на мельк мимолетных прохожих.

Отчетливо, тихо и ясно.

То — миг!

Серебреи зареяли: засеребреили; заверещали из скважин забора…

И —

— арка ворот бледно-розовых смыта метельною лилией, в воздухе взвеянной.

Нет никакого окна; нет колонн; безоконный брандмауэр пришел; и глумится своей вышиной.

И вывызгивает, и высвистывает.

И —

— сиреневый выступ стены,

серебрея, бледнеет: свевается —

— в оры и в дёры пустых рукавов.

И сквозной синусоидой серые, синие

линии —

— вьются и крутятся —

— в месте далеких домовых

квадратов.

И — «дзан»!

Лишь —

— орел золотой над кремлевскою башней да каменный шлем бледной статуи —

— в небе —

— намечены: еле!

Чугунная, семиэтажная лестница торчем поставлена в небо: без стен; чернокрылый каркун машет крыльями; и — треугольником врезался угол трезвонящей крыши с обрывистым жолобом.

Странно моргает метель теневыми, домовыми окнами; и овнорогая морда бросается в бурю —

— с оливково-темного фриза —

— на —

— шапку мехастую с синей подушечкой

и на усы оголтелого кучера, —

— странно летящие: в воздухе!

Саночек — нет; коней — нет.

Людей — нет.

Белоснежный, гигантский клубок, зараспутничал от гор-босверта, рукав занеся над давимою крышей; вороны летели сквозь белую руку его; и прохожий согнулся под ней в три погибели, голову пряча под руки.

И — ррр: —

— батареями грохнуло в рожу распутинцу!

И сквозь летящую бороду, рот разорвавшую, желтым и жестким закатом окалилась даль.

Передергивясь над забором, качаются призраки розово-рыжими космами; снег, как стекло, дребезжит, разбиваяся свистом, как взвизги разбитых дивизий под Минском и Пинском.

И красною гривою врезалось в серо-лиловые линии поля и в сине-пунцовые линии леса — под ясною тучею, над —

— странно безглавой —

— Россией!

Ночь.

Под вагонным окном генерал Булдуков ткнул в бумаги навислину носа, мотаяся черною лентой пенсне и седыми разгрызинами перетрепанных бак; пенсне — падало; и — не писало перо.

Тихо тикали часики; жаром и паром душило; и в желтую лысину блеск электрической лампочки бил.

Генерал Булдуков, перо бросив, похлопывая по серебряным пуговицам, — разогнулся; и, вставши, процокал кровавым лампасом, имея малиновым фоном вагонный ковер; шаг не слышался; выставив свой эполет, оглядел эксель-бант и поправил орла, серебрящегося на груди, генерал в Сослепецкого, ставшего — руки по швам, подрожал неживыми глазными мешками:

— Садитесь, пожалуйста!

И на окно подышавши, к глазочку приставился; мимо окошка свистели сквозные; воздух за воздухом раскидывал в воздух рукав без руки; на путях, точно звездочки, — стрелки; стреляла игла семафора вдали.

Генерал сел с прикряхтом, клокастою бакою — в дым:

— Тэк-с!

И пальцами по серебру портсигара побрякал:

— Так вы на своем еще? Что-с? Все же Киерку — ищут.

Дрожали мешки под глазами:

— Как вы говорите, его псевдоним вам известен? — на палец пенсне насадил.

— Точно так!

— Вы же, — влил с передрогом в стакан из бутылки бургундского, — не соглашаетесь, — тыкнул стаканом, — его псевдоним огласить? Ну… За ваше-с, — он выпил.

И ижицу сделал лицом.

— Ваше превосходительство, — наше ли дело?

— А Англия — что говорит?

Ухо выставил:

— Американцы — и те…

Сослепецкий вскочил:

— Ваше превосходительство, — Протопопов так скажет.

И тут генерал со стенаньем, в котором сказались усталость и долгий запой, — трепетавшими пальцами к лысине: