Чтение онлайн

– Водка вон в той комнатке, - объясняет Андрес.
– Там еще много. А Кадри и дедушка Меос стерегут ее и выдают людям понемногу. Дедушка Меос хотел было сразу всю водку отдать, а Кадри жадюга и надеется, что еще на завтра и на послезавтра останется. И они за каждую бутылку спорят, злющие, ругаются и все между собой счеты сводят. Дедушка пообещал даже на Кадри в суд подать.

– Вон оно как, - повторяет Мельц.
– Так если водочка стоит в той задней комнатке, притащи-ка мне оттуда бутылочку и чистую кружку. А если тебе не разрешат, то скажи, мол, действуешь по приказу и с одобрения самого Яана Мельца, хозяина Леозе. Водка там моя, так что нечего им там рот разевать. Разве у Кадри деньги — ни гроша за душой! Ну а теперь иди, а я здесь подожду.

Когда маленький Андрес приносит штоф, хозяин Леозе наливает водку в кружку, присаживается на камень и пьет, как молоко, большими глотками. Не моргнув глазом.

– Заморил червячка, - говорит он, протягивая Андресу пустую кружку.

Но поднявшись с камня, идет уже враскачку, мотает головой и, тяжело ступая, входит в дом.

Народ за столом, на хмельных лицах будто отблеск заката. Навалившись на стол, кричат, ссорятся, размахивают руками. Дым коромыслом, будто сидят в бане, на полке в густом пару. Уже кое-где раздаются крепкие выражения, уже мужики петухами наскакивают друг на друга, но нет еще приличествующего размаха и удали. Еще душа не всколыхнулась на большие дела и кулак просто так, для разминки со свистом режет воздух. Только у некоторых вполне невинно синеет бровь, у какого-нибудь юнца поцарапана щека, чья-то баба после взбучки ходит и кудахчет, как пострадавшая курица. А мужики будто созревшая нива, что волнуется и ждет, когда сожнут и увезут золотое зерно в закрома.

И в тщетном ожидании этой жатвы фельдшер Мадис Ярски от чрезмерного утомления уже в третий раз соснул среди своих бинтов и флаконов с лекарствами, утратив всякую веру и уважение к своим землякам. «Только людей дразнят», - сердится фельдшер Мадис Ярски пред тем, как уснуть. Сколько писем ему написали, просили приехать из далекого города сюда потрудиться, а работы и в помине нет. Уже сколько бочек опустошили, сколько кулаков просвистело в воздухе, но ни разумной работы, ни разумного дела пока не видать. Одни детски, ссоры и ребяческие раздоры, уже солнце садится, а краснеет одно только небо. Нет тут ни бойцов, ни толковых людей. Очень ему, Мадису Ярски, нужно было ехать в эту глушь, волочь с собой тяжелые чемоданы с медикаментами? Этакая глупость, тупая крестьянская спесь и бахвальство, такое надувательство честных людей: предлагают серьезную работу, а дают при этом одну разбавленную водку!

Кадри Парви сидит рядом с Йооной и слушает го пение. Она зачарована и ошеломлена, она за всю свою жизнь не слыхала и не видала ничего подобного. Уже песен пятьдесят спел Йоона, аж с утра разливается и говорит, что это еще только начало. «Еще и начать не успел, - объясняет Йоона, - еще в нужный настрой не попал. Вот дня через три-четыре, когда голосовые связки поработают и горло немного разойдется, настрой уже будет подходящий и настанет радость от песен, тогда я дойду до настоящих песен и голос зазвучит как нужно. Сейчас меня еще слушать не надо, это я так, раскачиваюсь, голос пробую. Вот денька через три-четыре я вам спою, это будет песня!»

Меос Мартин уже всем гостям рассказал в точности о своих праздничных расходах, сколько телят забила Кадри Парви и сколько он, какую сумму Кадри дала кистеру и сколько крон сунул ему в карман сам Меос. Теперь у него есть время и о себе позаботиться, и за своей семьей проследить. Пусть сегодня все едят и пусть сегодня все пьют сегодня крестины его внука и за сегодняшний день в ответе он, Меос Мартин. Еще вопрос, найдется ли завтра, в день свадьбы, хоть кому-то подкрепиться, этого Меос знать не знает. И вот в сопровождении троих музыкантов он переходит от одного к другому, пьет за здоровье своих друзей, а в основном за свое собственное и своего крошечки Йонатана, выслушивает тысячекратную здравицу семье и роду Меоса Мартина. Он даже велит сыграть веселую вещичку на радость своему младенчику, и музыканты, подойдя к люльке, бойко растягивают свои гармошки. Но тут Меос вспоминает про жеребенка, ему непременно надо объясниться с Кадри: ему или Кадри привели того стригунка?

Тоомас Нипернаади расположился возле невесты и что-то приподнято вещает:

– Да, вот так завершилось мое знаменитое морское путешествие!
– заливаясь краской, восклицает он.
– Двадцать настоящих морских волков погибли в том рейсе, только я один выбрался на сушу!

Маарья Мельц глядит на него с восторгом.

И в этот самый момент с грохотом распахивается дверь — и в дом влетает старый паасоруский звонарь Аадо Сарн. Тяжело дыша, он замер у двери, разглядывает подвыпивших гостей, потом глубоко вдыхает и орет пронзительным голосом:

– Ох, беда, о, напасть! Ох, несчастье какое, гнев господень, что же теперь будет?

– О чем это звонарь?
– спрашивает Меос Мартин.
– Что с ним стряслось?

– Ох, беда, ох, напасть!
– повторяет звонарь, перекрикивая всех собравшихся.
– Еще поутру пустился в путь, да только сто напастей встали поперек дороги. Еще утром двинулся из Паасору и вот только сейчас добрался сюда. Поймал старика, заставили работать. Я думал, зайду-ка проведаю своего дорогого кума Пэтера Симуна, его бобыльский дом возле самой дороги. А как переступил порог дорогого кума, так и попался, словно мышь в ловушку. Задержали старика, увезли на сенокос, там как раз толока была. Только к вечеру и отпустили, душу хотели из меня вынуть этот дорогой кум и дорогая сестрица!

Меос Мартин велит музыкантам умолкнуть и через стол спрашивает:

– Да говори наконец, что у тебя за дело и чего ты расхныкался? Видишь, мы за столом сидим и некогда нам чепуху слушать.

– Ах, дело?
– хныча повторяет звонарь.
– Дело тоже было, вот паасоруский новый кистер послал меня сюда. Послал сюда и наказал: слушай, старый звонарь Аадо Сярн, иди и скажи людям В Терикесте, дескать, никак я не могу сегодня там быть. Там крестины и прочие обряды, а мне надо ехать в Вериоя, потому что туда меня раньше пригласили. Вот новы паасоруский кистер сказал мне: слушай, старый звонарь Аадо Сярн, пойди с вестью в Терикесте и скажи, что сегодня я не приду, а буду в воскресенье утром. А я, старик, бегом, я бегом!

– Какой новый кистер?
– взвилась Кадри Парви.
– О каком кистере ты толкуешь, старик?

– Да все о том же, новом паасоруском кистере, - поясняет звонарь.
– Иди, говорит, с вестью в Терикесте, ну я и побежал. Я бы мухой был здесь, да зашел к дорогому свату, а там меня, бедного старика, приловили. Работать заставили, сунули косу.

– Да ведь паасоруский кистер уже здесь, ты что, не видишь?
– смеется Меос Мартин и тычет пальцем на Тоомаса Нипернаади.
– Сам видишь, старый ты пень, поганка этакая, вот он, твой господин, новый паасоруский кистер.

– Старый пень, поганка?
– удивляется звонарь Аадо Сярн. Они его обзывают старым пнем и поганкой? Смеются, кричат, обращают к нему свои оплывшие, глумливые рожи. Он так бежал, что дух захватывало, а они встречают его злобой и издевками, обзывают его старым пнем и поганкой?

Аадо Сярн подошел к Нипернаади, оглядел побледневшего парня спереди и сзади и сказал:

– Никакой это не паасоруский кистер!

– Как? Что он сказал? Никакой не паасоруский кистер?
– загалдели гости и повскакивали из-за стола.