Чтение онлайн

Сообразив наконец, что на меня смотрят, я прикинулся, будто поперхнулся, и поспешил взять себя в руки. Бальфур – да или нет? Да, Бальфур – это имя, которым я пользовался, но вот только при ком? Я был Лэнгом для Соломона, Рикки – для Франциско, Дарреллом – для большинства американцев, а вот Бальфуром... точно! Бальфуром я был для гостиницы. А коли так – а у меня не оставалось ни малейшего сомнения, что так оно и есть, – то для полиции я тоже Бальфур.

Я кивнул.

– Следуйте за мной.

Он развернулся и зашагал по коридору. Наскоро прихватив куртку и ключ от номера, я повиновался. Ибо герр Бальфур был лояльным гражданином, беспрекословно выполнявшим все на свете правила и ожидавшим того же от других. Пока мы шли к лифту, я покосился на ноги своего спутника. Он носил ботинки на платформе. Да, он был не просто низеньким, он был низеньким коротышкой.

На улице шел снег (готов допустить, что именно там снег обычно и идет, но хочу напомнить, что в тот момент я только-только начал трезветь), и большие белые перья порхали в воздухе, будто последствия небесной драки подушками, покрывая все вокруг, делая мир мягче и уютнее.

Мы шли минут десять – на каждый мой шаг приходилось семь его, – пока не оказались перед небольшим строением на самом краю деревни. Это было нечто деревянное, одноэтажное и очень древнее. На окнах – широкие ставни, а следы на снегу говорили о приличном количестве народу, наведавшегося сюда за последний час. Хотя это мог быть и один человек, который шнырял туда-сюда.

Прежде чем войти в дом, я испытал какое-то очень странное чувство. Думаю, чувство было бы не менее странным, будь я трезвее. Словно мне не следовало приходить сюда с пустыми руками; словно я должен был что-то принести – злато или, на худой конец, ладан. По поводу мирры я как-то не очень беспокоился, поскольку никогда не знал наверняка, что это такое.

Коротышка остановился у двери черного хода и, резко взглянув на меня через плечо, постучал. Мне почудилось, что прошла целая вечность, прежде чем звякнул засов, за ним – другой, и еще один, и еще. Наконец дверь распахнулась, и на пороге возникла седовласая дама. Секунду она пристально разглядывала Коротышку, еще три секунды – меня, а затем, удовлетворенно кивнув, посторонилась, пропуская нас внутрь.

Дёрк Ван дер Хоу сидел на единственном стуле посреди комнаты и протирал очки. Он был в тяжелом пальто с заправленным под горло шарфом, из-под пальто выглядывали ботинки, раскоряченные здоровенными ножищами. Ботинки были дорогие – черные «оксфорды» с кожаными шнурками. Я заметил это лишь потому, что он как будто и сам изучал их столь же внимательно.

– Томас Лэнг, господин министр, – сказал Соломон.

Он возник из тени и смотрел на меня, а не на Дёрка.

Дёрк не спешил заканчивать с полировкой очков. Наконец, по-прежнему глядя куда-то в пол, он очень аккуратно водрузил их на нос и лишь затем поднял голову и взглянул на меня. Не слишком дружелюбно. Он дышал ртом, словно ребенок, изо всех сил старающийся не почувствовать вкуса брокколи.

– Здравствуйте, – сказал я, протягивая руку.

Дёрк посмотрел на Соломона – так, словно никто не предупредил его, что, возможно, придется до меня еще и дотрагиваться, – а затем нехотя предложил мне нечто вялое и влажное с пятью отростками.

Некоторое время мы пристально смотрели друг на друга.

– Теперь я могу идти? – спросил он.

Мгновение Соломон скорбно молчал, словно все это время не терял надежды посидеть втроем по-приятельски и, может, даже перекинуться партейкой в вист.

– Разумеется, сэр.

Лишь когда Дёрк поднялся, я увидел, что хотя он и правда был толстым – ей-богу, он определенно был толстым, – но нынешняя его толщина не шла ни в какое сравнение с габаритами, какими Дёрк обладал в день прибытия в Мюррен.

Видите ли, с бронежилетами «Лайф-Тек» всегда так. Изумительная штука, когда нужно сохранить чью-то жизнь. Но фигуре «Лайф-Тек» точно не льстит. Надетый под лыжный костюм, из чуть полноватых он делает настоящих толстяков, а людей вроде Дёрка – тех он вообще превращает в жировые аэростаты.

Я не мог даже приблизительно предположить, что за сделку с ним заключили. Да и со всем голландским правительством, кстати. Естественно, никто не потрудился сообщить мне. Возможно, Дёрку уже недолго оставалось до пенсии – а то и до увольнения. А может, его застукали в постели сразу с дюжиной школьниц-десятилеток. Или попросту посулили целую кучу денег. Насколько я знаю, такое иногда срабатывает.

Но как бы там ни было, на ближайшие пару месяцев Дёрку, так или иначе, придется уйти в глубокое подполье. Как ради своего блага, так и ради моего. Если, не дай бог, на следующей неделе его туша вдруг всплывет на какой-нибудь международной конференции, скажем с докладом о необходимости введения более гибкого механизма обменных курсов между государствами Северной Европы, то это будет выглядеть более чем странно и, разумеется, вызовет массу кривотолков. Даже Си-эн-эн и те могут допереть, что дело нечисто.

Дёрк ушел, не извинившись. Седовласая дама пропихнула его в дверь, и они с Коротышкой растворились в ночной тиши.

– Как вы себя чувствуете, сэр?

Теперь стул занял я, а Соломон медленно расхаживал вокруг – оценивал моральный дух, стойкость и степень моего опьянения. Задумчиво прижав палец к губам, он делал вид, будто за мной не наблюдает.

– Спасибо, Давид. Я в норме. Как сам?

– Гораздо легче, командир. Да, точно. Прямо камень с души. – Соломон замолчал. На уме у него было явно больше, чем на языке. – Кстати, сэр, должен поздравить вас с отличным выстрелом. Мои американские коллеги хотят, чтобы вы знали.

Соломон улыбнулся, но как-то хиленько, словно вычерпал весь сундучок любезностей и вот-вот собирается открыть второй.

– Что ж, приятно, что порадовал людей, – сказал я. – И что теперь?

Я закурил и попытался пустить кольца, но Соломоновы хождения сбивали мне все игровое пространство. Я проследил, как дым уплывает в сторону – слоисто-бесформенный, – и вдруг сообразил, что Соломон мне так и не ответил.

– Давид?

– Да, командир, – сказал он после очередной паузы. – Что теперь? Безусловно, это вполне резонный и весьма уместный вопрос, и он требует самого обстоятельного и полного ответа.