Тори
Шрифт:
— Если я вырвусь в обед… ты позволишь?
— Что?
— Прикоснуться?
— Не думаю.
— Ох… — подавив вздох, прошептал: — Я должен заслужить?
— Да.
— Что мне сделать?
— Для начала я хочу, что бы ты был только в штанах. Ничего больше. Во рту — цветок. Роза. Белая. На коленях у входа. И еще шампанское. Брют. И клубника.
— Ты… я тебя обожаю…
И он стоял. Да. На коленях. И все было так, как я приказала.
Очень многие женщины ищут сильного мужчину, что бы подчиняться. На самом деле, не все так однозначно. Чувствуя сильного, но того, кто готов преклоняться — это не так уж и плохо, скажу я вам.
Весь кайф ломался о Димку. Разумеется, он не знал и не понимал всех интимных тонкостей. Ему это и не надо. Но с тем же, объяснить все испытываемые чувства — не было ни сил, ни возможности.
— Сынка, я понимаю, что ты не в восторге. Но. Я хочу быть с Сашей. Дядей Сашей. Что бы тебе было легче — предлагаю вариант мирного существования. Все будние дни мы живем вместе. На выходные, начиная с пятницы, тебя забирают бабушка с дедушкой или Лиля… или Женя. Я не знаю, что еще придумать или предложить.
— А можно наоборот?
— Это как?
— Ну… что я на выходные… в субботу буду с тобой… а все остальные дни с бабушкой…
Внутри что-то треснуло. Горечь заполнила все пустоты.
— Дим! Ну что ты такое говоришь! — я обняла, притягивая к себе тоненькое тельце сына. — Ну, вот как мне быть?! — разревелась, не имея сил сдерживаться.
— Ма… я вырасту… и буду помогать тебе… пожалуйста… не плачь… не плачь, ма…
Истеричила в тот вечер так, что сын стал приносить мне воду. Ужас. Сейчас стыдно вспомнить. «Яжемать» готовы бы были меня распять на кресте. Уверена.
Но, как бы там ни было — отказаться от своих чувств не могла. Ну, вот на физическом уровне становилось больно. Саша — чудесный мужчина. Необыкновенный и чарующий одновременно. Кто еще сможет вот так открыться в течение недели знакомства?
А он, судя по всему понимал, что некоторые его вкусы в интимной жизни многими будут восприняты как извращение. Я же, после отношений с Андреем и его нездоровой тяге к интимным «игрушкам», проще смотрела на эти моменты.
Нельзя винить человека за его предпочтения. Это дано природой. Не нам с ней спорить. И, если вначале, я пребывала в некотором изумлении, то потом, включившись в игру, нашла свою нишу во всем этом и стала испытывать эйфорию.
А Сашка, словно дорвался к источнику. Уж не знаю, что за женщины попадались ему по жизни. Странно было видеть такое обожание и поклонение.
Алекс перемещался на коленях по квартире в буквальном смысле этого слова.
— Ты накажешь меня? — слышать подобное из уст немаленького мужика, который с мольбой и ожиданием смотрит тебе в глаза — это нечто.
— Встань. На колени. Быстро. — Я даже не играла. Внутри все собиралось в ком из-за всплеска самомнения и чувства превосходства. Власть. О, какое это сладкое и с тем же разрушительное чувство! Все считают, что людей портят деньги. На самом деле это не так. Просто деньги очень соседствуют с властью, а потому их сложно различить. Нет. Не деньги портят человека. Они его обнажают. Показывают таким, какой он есть от природы — на самом деле. А вот власть — портит. Это да. И я прочувствовала это на все сто.
Взяв щетку-расческу, отошла к зеркалу и поправила волосы. Повернулась к нему, глядя без малейшей толики жалости. Игра в хозяйку захватывала:
— Как прошел день?
— Без тебя — плохо…
— Ты заслуживаешь наказания?
— Да…
— За что?
— Не томи, Рит…
— Я спросила за что?!
В ответ — тишина.
— Ты видел сегодня слезы?
— Да…
— Я преподам урок, что бы ты помнил, что нужно вести себя гуманно… нельзя делать больно безнаказанно…
— Да…
Подошла к нему, и, наклонившись, ударила расческой ниже пояса. Алекс подавил вздох.
— Ты… моя королева…
— Я не разрешала говорить!
— Прости…
— Ни звука!
— Слушаюсь…
— Можешь сесть рядом. У моих ног. — Разглядывая через окно оранжевое небо, которое озарялось отблесками заката, добавила: — Разденься.
Через несколько минут снизошла:
— Ты заслуживаешь поощрения, как считаешь? — усевшись на диван, откинула одну ногу в сторону, устраиваясь удобнее.
— Если ты позволишь… — в его глазах таилось предвкушение, сила и мольба одновременно.
— Можешь поцеловать мне руку… а теперь живот… ниже… еще ниже… стоп! Ласково. Да. Так… замри. — Встала и отошла в другой угол комнаты. Выпила вина. Съела несколько канапе. Вернулась, сев и расставив ноги: — В зависимости от твоего старания… я решу насколько ты достоин поощрения сегодня…
— О да… моя госпожа…
На самом деле, ему не так важно было дождаться самого вкусного, как это предпочитают другие мужчины. Самое главное наслаждение Саше приносил процесс унижения и прошения. Да. Понимаю. Это сложно. Но он был таким, а я умудрилась соответствовать как в той сказке:
«Хочу быть владычицей морскою,
Чтобы жить мне в Окияне-море,
Чтоб служила мне рыбка золотая
И была б у меня на посылках» (Цитата из: «Сказка о рыбаке и рыбке» А.С. Пушкин — примеч. авт.)
Алекс умудрялся тонко чувствовать все происходящее, лавируя между откровенным унижением и желанием. Надо отдать ему в этом должное.
И тем сложнее было смириться с тем, что этот мир разрушает сын. Чувство обреченности и безвыходности пронизывали словно иголки.
Через месяц он напомнил о своем предложении:
— Муся, у меня тут есть хозяйка свадебного салона… очень хочет отблагодарить. Давай заедем к ней сегодня. Посмотрим тебе платье…
А еще через несколько дней, увлекаемая всей этой предсвадебной кутерьмой, я позвонила Женьке и предложила встретиться том самом магазине.
Примерив несколько вариантов, уселась рядом с ней в кресло:
— Вот. Держи. Себе платье я уже, кажется, выбрала. Ты — свидетельница. — Протянула каталог. — Посмотри. Вдруг что понравится.