Торнатрас
Шрифт:
На верхние полки я ставила книги, появившиеся у меня в последние годы. Какие-то мне дарили, какие-то покупала сама.
Вдруг у меня за спиной кто-то спросил очень серьезно:
– А «Таинственный сад» у тебя есть?
– Вот он! – машинально ответила я, вытаскивая книгу из большой коробки. И только потом поняла, что разговариваю с пятнистым чудовищем. Не иначе она подкралась на цыпочках, потому что я ничего не слышала. – Может, прекратишь за мной шпионить? Почему бы тебе не пойти к себе домой! – вспылила я.
Но она уже взяла «Таинственный сад» и листала его медленно, как зачарованная.
– Можешь дать ненадолго? – Голос ее звучал как будто издалека. – Мне ужасно хочется его перечитать. Свою книгу я отдала в прошлом году Леопольдине Сенгор, и она мне ее не вернула.
Эта пигалица правда не понимает, что я не хочу с ней общаться, или она такая непрошибаемая?
– Я никому не одалживаю книги. А тебя я вообще не знаю.
Мне хотелось наговорить ей грубостей, хотелось, чтобы она разревелась или хотя бы обиделась. Но она даже не поморщилась.
– Клянусь тебе, что верну! – воскликнула она, прижимая книгу к груди. – А я могу дать тебе что-нибудь из своих. У меня много книг.
– И «Ужастики» Стайна? – не удержалась я.
В Генуе наша учительница итальянского не хотела, чтобы мы это читали, и книга ходила у нас под партами.
– «Ужастики» у меня есть все. Только они мне надоели. Когда прочтешь тридцать или сорок книжек, уже становится скучно.
Коломба обернулась и оглядела Пульче с головы до ног. Может быть, первое впечатление (глупая, невоспитанная козявка, сующая свой нос в чужие дела) было ошибочным? Она решила устроить Блохе испытание.
– Тебе нравится «Бесконечная история»?
– Слишком тягучая. Не смогла дочитать ее до конца.
– Я тоже. А «Каникулы на острове чаек»?
– Прочла пять раз подряд.
– А «Послушай мое сердце»?
– Вот бы мне такую подругу, как Приска!
– А «Астралиск»?
– Знаешь, что странно? История грустная, но, когда Мадурер умер, мне не хотелось плакать.
– Мне захотелось тут же начать рисовать!
– А ты читала что-нибудь Кларабеллы Ризотто?
– У меня есть все ее книги, – сказала Коломба. – Смотри!
И она вытащила их из коробки. Тут были «Корабль страха», «Лола и Микеле», «Дочь изгнанника», «Тонина в митенках», «Статуя, которая росла» и все остальные романы Ризотто – всего около двадцати.
– Я видела ее два раза по «Телекуоре». В передаче «Жизнь удалась» у Камиллы Гальвани, – добавила Коломба. – Симпатичная, только помаду ей нужно посветлей.
– Но держу пари, ты не знаешь, где она живет.
– А зачем мне? Если я захочу ей написать, могу послать письмо на адрес издательства.
Пульче засмеялась и топнула ногой.
– Сейчас мы ходим у нее над головой. Она живет прямо под вами.
– Правда? – не поверила Коломба.
Она думала, что знаменитая писательница, которую приглашают на телевидение, живет в шикарной вилле с бассейном или хотя бы в «Белейшем квартале», в доме люкс, отремонтированном, с домофоном, жалюзи в зеленую полосочку и джакузи в ванной.
– Да, она ваша соседка, – просто сказала Пульче. – Я часто встречаю ее мужа на лестнице, когда спускаюсь, чтобы вынести мусор. И две их дочки ходят в нашу школу.
– Здорово! Как думаешь, можно будет попросить у нее автограф?
– Почему бы и нет? Вообще-то ты хозяйка ее квартиры.
Они стали расставлять книги вместе. Потом Пульче спросила:
– Ну так как? Дашь мне почитать «Таинственный сад»?
– А фильм ты видела? – спросила Коломба: ей не хотелось заканчивать разговор. Как же это, оказывается, приятно – болтать о книгах с кем-то, кто тебя понимает.
– Да, фильм отличный. Хотя там не совсем как в книге. Отец Колина – слишком молодой. Матери Диллона нет вообще. Но мне очень понравилось путешествие на корабле, и Индия, и как Мэри прячется под кроватью.
Я не знала, что и думать. У нас оказалось так много общего. Я поймала себя на том, что иногда улыбаюсь. Да, всю мою грубость как ветром сдуло. Пульче вовсе не была противной, как мне показалось вначале. Может быть, именно так и начинается дружба?
< image l:href="#"/>Глава четвертая
Когда все книги были расставлены по полкам, Пульче предложила Коломбе помочь с остальными вещами, и у той не нашлось причины отказать. Правда, в голове мелькнуло: «Ведь она увидит всю мою одежду, рамки с фотографиями, кассеты, мои рисунки, альбомы, тетради… Она все обо мне узнает. А я про нее не знаю почти ничего, даже сколько ей лет. Что она подумает, когда увидит всех моих кукол? Что я до сих пор в них играю? Или что это коллекция?» Но потом: «А, к черту! Не все ли равно, что там обо мне подумает эта пятнистая козявка?»
Она злилась на себя, потому что чувствовала, что на самом деле ей не все равно.
Ничего не говоря, Пульче начала методично разбирать вещи: складывала свитера перед тем, как положить на полку в шкаф, выбрасывала в корзину упаковочную бумагу, убирала пустые чемоданы на антресоли.
– Мне пришлось приучить себя к порядку, – объяснила она. – Там у нас наверху из-за Виктора Гюго и Ланча такой кавардак…
– Кто это, Виктор Гюго? У тебя есть брат?
– Нет, это мой дедушка. Я так всегда его звала. Когда я была маленькая, эти двое могли отправить меня в школу в разных туфлях: одной – синей, другой – коричневой. Говорили: «Главное, чтобы ноги по дороге не промокли». Но от учительниц попадало не им, а мне.