Чтение онлайн

Мои слова повисли в воздухе, и тогда я поняла, что мы поменялись местами. С того момента опорой нашей маленькой команды стала я, а казавшаяся такой непроницаемой и стойкой Анжела, сдала позиции и приняла роль ведомой. Самые острые, пиковые моменты нашей жизни всегда проявляют нашу истинную суть. И хоть я и считала себя знатоком человеческих душ (в том числе и своей собственной), но от себя такого я никак не ожидала.

Нужно было действовать. Придерживаясь заданного еще Анжелой курса, мы пошли к лестнице на второй этаж. По-прежнему стояла тишина, и в сердце затеплилась надежда, но, как и полагается после затишья, внезапно начался шторм.

Где-то позади, в глубине коридора, распахнулись двери актового зала, и тяжелые шаги, стоны и завывания оповестили нас о приближающемся кошмаре. Одновременно со звуками из глубины детского дома я услышала треск разбивающегося стекла откуда-то сверху.

– Они добрались до пожарной лестницы. Они опередили нас, - обреченно прокомментировала Анжела.

Словно нашедшие лазейку насекомые, твари вползали в здание со всех сторон. Искра надежды тухла, и последний разумный план бегства из интерната пришел в негодность. Мы были в западне. За нашими спинами – орда безумных людей, наших старых знакомых из зала торжеств. Вверху – десятки тварей с улиц Москвы. Вернуться к главному входу было так же невозможно. Но самое страшное в сложившейся ситуации было то, что все существа куда-то целеустремленно двигались. И не было никаких сомнений, что цель всех разом сорвавшихся нелюдей – последние искры здравого рассудка - то есть мы.

Когда Анжела знакомила меня с планировкой детского дома, она упоминала медпункт, находящийся под лестницей на второй этаж. Там же, по ее словам, был кабинет главврача. Тогда нам срочно требовалось укрытие, и маленький, закрывающийся кабинет представлялся подходящим местом. Пока я думала, мы добрались до конца коридора. Перед нами высилась лестница, и звуки приближающейся погони гулом отражались от стен. К удивлению Анжелы я сорвалась с места. Но вовсе не наверх понесли меня ноги. Свернув левее, я побежала по ступенькам вниз – к двери, с алеющим красным крестом.

– Что ты делаешь?
– орала девушка, но, испугавшись перспективы одиночества, рванула следом за мной.

Дверь распахнулась, и мы влетели в светлый лазарет.

Шестьдесят с лихвой километров машина преодолела за полчаса. Несмотря на встречающиеся препятствия: то комбайн перевернутый, то поваленное ветром дерево. Соколов ехал быстро, словно убегая от нависшей бури. Хотя, на самом деле, “Нива” неслась в эпицентр, в “точку зеро” катастрофы.

Когда машина только выехала на трассу, сердца сидящих в салоне людей затрепетали. По обеим сторонам дороги раскинулись широкие поля, лишь на горизонте перетекающие в острые шпили лесов. И на просторах тех величественно извивались десятки смерчей.

В тот момент, когда вспышки в небе освещали пожираемую черными жалами землю, люди в машине явственно ощутили свою беспомощность перед грозным могуществом стихии. И каждый нашел в этом свою печаль.

“Когда на глазах твоя земля покрывается пеплом, душа умирает”, – думал Соколов и удивлялся собственным чувствам.

“Она была хорошей мачехой”, – грустил старик.

Смоленская земля была родиной Соколова и стала приемной матерью старого немца. Сквозь неистовство бури неслись они в некогда прекраснейший уголок бескрайней России. Вскоре дорога пошла холмами. Они подъезжали к Смоленску.

Наконец, “Нива” поднялась на последнюю возвышенность, и, не выдержав, полковник резко остановил машину. Синие молнии освещали распластанный внизу город. Легенда гласила, что семь холмов по обеим сторонам Днепра стали домом для первых жителей Смоленска. Но времена изменили облик города, и по прошествии веков, он занимал куда большую территорию. Смоленск расползся на двадцать километров вдоль берегов Днепра, и река разрезала город на две части. Здесь, в верхнем течении, земли были холмистыми и панорама города на Смольне всегда отличалась захватывающим дух видом. Но не на этот раз… Смоленск был мертв, и память прошедших сквозь него эпох покинуло это место.

– Город на Смольне был одним из древнейших городов на Руси. Его имя звучало в летописях тысячелетней давности. – тихо, словно боясь нарушить покой белокаменного исполина, произнес полковник и открыл дверь.

Он представлял его совсем другим. Охваченным огнем, в агонии. Но Смоленск просто покинула душа. Лишь несколько очагов пожаров было заметно с холма, на котором остановилась “Нива”. Все прочие же постройки казались внезапно усопшими. Вдали, по ту сторону Днепра, виднелись зыбкие силуэты воздушных вихрей.

– Я понимаю твое горе, Андрей. Историю Смоленска я знаю не хуже тебя, но давай без лирических припадков. Нам надо ехать.

Соколов не обратил внимания на слова старого инженера. Всполохи на черном куполе неба, руины древнего города, ветер, что испытывал Андрея на стойкость – все это завораживало полковника.

– Нет, погодите, кажется, я только что проснулся. Теперь я вижу нашу роль. – Сказал Соколов и сделал несколько шагов вперед.

– Проснулся от чего? Ты куда? – всполошился Арнольд и вслед за офицером выбрался наружу.

Они стояли и смотрели. И старый немец все думал над словами полковника. Офицер повернулся. Из-за отблесков молний на защитном шлеме, его анфас приобрел зловещие черты. Соколов хотел было что-то сказать, как Шторн опередил его:

– Мир пал. Все что мы знали и любили уничтожено. Нам досталась грустная роль. Ты это имел в виду?

– …Или историческая. Ведь мы можем встать у новых истоков! – загорелись страстью глаза Андрея. – Вы только представьте, какие мечты мы можем воплотить, если за нами пойдут выжившие. Все задатки для этого есть, в прошлом я часто переживал этот момент. У меня есть идеи.