Тотальная война
Шрифт:
— Сколько это будет стоить? — Эрика пыталась взять торг в свои руки.
— Добавьте аренду машины. И чартер до Душанбе, — подлил масла в огонь Максимов.
— Чартер? — вскинула брови Эрика.
— Билеты на регулярный рейс раскуплены на месяц вперед. Остается поезд. Но это трое суток такой экзотики, что вам не выдержать.
Максимов полностью насладился произведенным эффектом и лишь после этого продолжил:
— Но эту проблему я решил. Нашел спонсора. Предоставляет самолет и вкладывает десять тысяч долларов в нашу экспедицию.
— На каких условиях? — тут же среагировал Леон. — Учти, эксклюзив на информацию уже продан.
— Условия никоим образом не затрагивают ваши интересы. Это личный контакт. Отчим Карины — крупный коммерсант. Ему нравится быть меценатом.
Эрика сориентировалась раньше Леона.
— Что ж, если это личное, проблем нет. — На губах ее блуждала улыбка кошки, увидавшей мышку. Максимов разлил водку по рюмкам.
— Предлагаю напиться. Самолет готов, вылет завтра утром.
— Ну зачем же напиваться? — с гортанным воркованием в голосе спросила Эрика.
— Это единственный способ узнать друг друга поближе. И самый надежный способ проверки, кто есть кто. Мы долго жили в условиях тоталитаризма и придумали сотню уловок. Например, кто не пьет наравне со всеми, тот — стукач КГБ.
Никто не хотел, чтобы его заподозрили. Через каких-то двадцать минут Максимов довел кампанию до нужной кондиции.
«Наш человек», — подумал он о Леоне.
Француз не отставал, опорожняя рюмку за рюмкой. Пил, как полагается, пьянея медленно и солидно. Ни выкриков, ни истерического веселья, ни истерики.
«Тяжелый случай», — определил Максимов, отводя взгляд от раскрасневшейся Эрики.
Слишком долго смотреть в ее глаза с расширенными зрачками было опасно. И так уже ножка под столом, сбросив туфельку, настойчиво щекотала ногу Максимова.
Какие бы у вас ни были планы на ночь, следует проводить подвыпившую даму до дверей ее дома. Мало ли что может случиться.
Эрика со второго захода попала ключом в скважину замка. Распахнула дверь.
— Зайдешь? — Вопросительной интонации не было. Только ожидание.
— На пять минут, — кивнул Максимов.
По улыбке Эрики он понял, что в аэропорт ему суждено ехать из гостиницы.
В номере Эрика усадила Максима в кресло, сама прошла в спальню.
— Теперь моя очередь тебя спрашивать, — раздался из-за двери ее голос.
«Интересно, о чем можно спросить под микрофон?» — подумал Максимов, разглядывая потолок.
— Твой роман с девочкой подошел к концу?
«Вот стерва». — Максимов зло покосился на дверь спальни.
— На середине, если ориентироваться на «Ромео и Джульетту». Осталось только отравиться.
Эрика звонко захохотала.
Смех оборвался на высшей точке. Перешел в покрякивание, а оно — в надсадный кашель.
В спальне что-то упало, покатилось по полу. Послышалось сипение, будто Эрику душат.
«Черт, не дай бог! Не зря же называют Рэдиссон-Чеченская».
Максимов вскочил, распахнул дверь.
Эрика, тяжело дыша, лежала поперек кровати. Прикрывать наготу не стала, руки были заняты. Она сдавила горло и тихо мычала.
— Что случилось?
— Хелп ми, — почему-то по-английски прохрипела Эрика.
Максимов перевернул ее на бок, хлопнул ладонью по спине.
Эрика охнула, глубоко вздохнула.
В следующую секунду она вскочила на ноги. Заметалась по постели.
Максимов, увидев ее вздувшиеся, словно она хотела надуть шарик, щеки, сразу сообразил, в чем дело. И отскочил к дверям, распахнув их во всю ширь. При этом постарался не оказаться на одной линии с Эрикой. Она пулей пролетела через гостиную. Хлопнула дверь в ванную.
— Перепила, — поставил диагноз Максимов. Грехопадение отменялось ввиду неспособности одной из сторон, и Максимов упал в кресло, расслабленно вытянув ноги.
«Бодливой корове бог рогов не дает», — усмехнулся он. Закурил. Стал ждать, когда утихнут соответствующие звуки в ванной.
Ожидание затянулось. Сигарета догорела до фильтра, а Эрика все никак не могла привести себя в порядок. И стало подозрительно тихо.
Максимов подошел к двери ванной. Постучал, сначала вежливо, потом — настойчиво.
Эрика не отзывалась.
Максимов рывком сорвал щеколду на двери.
Потомственная дворянка лежала, свернувшись калачиком, на резиновом коврике.
— Хелп ми, — прошептала она синими губами.
«Дело плохо», — наметанным взглядом определил Максимов.
Врач, пожилой дядечка в толстых очках, отошел от постели. Стал стягивать с себя белый халат. Очевидно, правила гостиницы требовали не поднимать паники. Халат он надел только в номере.
— Ну? — не утерпел менеджер.
— Что сказать… Плохо дело. — Врач потер ладони. — Грибочки ели? — спросил он у Максимова.
— Я нет. А она — да.
— Вот-вот, — удовлетворенно кивнул врач. — А потом водочкой усугубили.
— У нас ужинали? — Менеджер подступил к Максимову с другого бока. — В каком ресторане?
— Нет, в «Ёлках-палках» на Смоленке.
— А! — Менеджер облегченно вздохнул. Выражение провинившегося школьника тут же слетело с его физиономии. — Так, Сигизмунд Яковлевич, она доедет живой?
— А куда вам надо, чтобы она доехала?
— В больницу, елы-палы! Как ее там… Американский медицинский центр.
— Туда бы даже я поехал. Язву подлечить.
— На фиг ее отсюда! — командирским шепотом распорядился менеджер. — Чтобы через десять минут она уже была в машине. Ясно?