Чтение онлайн

Существует серьёзный вопрос, связанный с понятием достаточности. Он не ограничивается исключительно рамками языка, но проникает в любые сферы человеческой жизни. Его можно сформулировать и значительно проще – что значит хватит?

Мы употребляем данное слово довольно часто. Оно не обязательно носит именно устный характер, но всё же мы всегда регистрируем то своё состояние, при котором дополнительные порции или количества уже не удовлетворят нас так, как предыдущие. И если, скажем, с едой проблем в объяснении почти нет, то с языком ситуация совершенно иная.

Если мы говорим о коммуникационной системе, то вопрос о достаточности должен будет носить следующий вид. Во-первых, какое количество языковых единиц должно быть в распоряжении её носителей. И, во-вторых, сколько из потенциально доступных элементов артикуляции будет задействовано в речи. Я начну со второго потому, что понимание данной стороны проблемы поможет лучше объяснить первое.

Однако прежде чем начать рассмотрение этих вопросов, дайте мне пояснить, что я имею в виду под языковыми единицами. Это не всегда слова. Кроме них в состав коммуникационной системы входят неделимые далее символы и знаки, а сами слова должны восприниматься в их чистом виде, т.е. без применения к ним наличных инструментов преобразования, например, приставок и окончаний.

Когда мы только появляемся на свет, мы обладаем огромным и потенциальным арсеналом средств выражения и, соответственно, восприятия. Однако в течение социализации дети, как правило, теряют соответствующие инструменты познания вследствие того, что окружающая их среда требует от них лишь ограниченного набора орудий. Почему общество так легко расстаётся со столь ценным материалом? И почему задействует то, что в итоге оказывается в сухом остатке.

Выше я уже высказывал предположение о том, что использование всего набора инструментов невероятно усложнило бы систему, а равно и структуру языка. Но оно, естественно, нуждается в подтверждении, поэтому прежде чем приступить к обоснованию моей позиции, позвольте мне вначале описать нашу коммуникацию с позиции её технического устройства.

Язык – это система, имеющая некоторую структуру. Последняя обслуживает первую, и, вместе с тем, вырастает из неё. Поясню это на примере. Скажем, служба в армии регулируется уставом. Каким бы сложным образованием ни была та или иная военная единица, она легко укладывается в данное прокрустово ложе. И одновременно с этим сами инструкции и предписания вытекают из жизни тех людей, которые несут службу. На определённом этапе развития устав закрепляется и почти перестаёт меняться, хотя сама армия может претерпевать многочисленные трансформации, которые лишь незначительно повлияют на основополагающие принципы её структуры.

Вообще же некоторая целостность сохраняется только потому, что остаются неизменными принципы её функционирования, либо же они имеют тенденцию быть ригидными. Эти принципы объединяются в структуру, которая располагает их в определённую конструкцию, начинающую, после своего создания, вмешиваться в процесс жизни системы.

В языке всё обстоит ровно так же. Есть слова и прочие единицы, которые в своём существовании опираются на имеющееся сооружение. В итоге мы получаем порядок и можем усваивать данную коммуникационную систему более эффективно по сравнению с той ситуацией, где структуры нет. Вопрос, следовательно, заключается в том, когда возникает конструкция, и почему вообще это происходит?

Животные также имеют свой язык, но он на порядки проще человеческих. Есть ли там структура? Конечно, нет. Мы можем наблюдать лишь ограниченное количество знаков, которые никак не взаимодействуют друг с другом, т.е. не создают ни принципов, ни более сложных образований, или же вписаны в более обширные программы поведения. Соответственно, люди придумывают больше слов, и на определённом этапе возникает необходимость их как-то систематизировать, в противном же случае они просто создадут хаос. Выходом из этого затруднения вначале становятся именно принципы, и, если коммуникация продолжит усложняться, то и их структура.

Как я говорил, сегодня трудно реконструировать то развитие событий, которое привело нас в современную ситуацию. Сейчас мы имеем возможность лицезреть конечный результат, но не сам процесс. Тем не менее, вряд ли дело обстояло как-то иначе. Приведу иллюстрацию. Если вы собираете марки, то вы можете их просто складывать в конверт, не заботясь о том, что они перемешаются до состояния неразберихи. Однако на некотором этапе – тут всё зависит от каждой конкретной личности – вам потребуется принцип, по которому вы организуете их. Если вы этого не сделаете, то получите беспорядок. В случае с продолжением коллекционирования, принципы перестанут работать по отдельности и вызовут потребность в их структурировании, вследствие чего возникнет некоторая система. В последующем вам уже не придётся ничего придумывать потому, что всё и так будет работать.

Разумеется, можно задаться двумя естественными вопросами. Первый – не продолжит ли усложняться структура, т.е. не появится ли мега-, гипер– или суперсистема? И второй – нельзя ли остановиться на принципах и не утруждать себя возведением сложной конструкции?

Оба ответа отрицательны. Бесконечное усложнение системы на самом деле вряд ли возможно хотя бы потому, что для этого необходимы ресурсы, которые при другом раскладе могли бы быть отданы для создания новых понятий в самом языке, а это вызывает очевидный конфликт интересов, не обязательно имеющий своим итогом победу рассматриваемой стороны. Кроме того любая структура, пусть даже и представляющая собой обобщение конструкции ниже рангом, всё равно, является упрощением. Наши интеллектуальные способности не настолько велики, чтобы всякий раз придумывать что-нибудь свежее. К тому же содержать столь громоздкий аппарат попросту невыгодно, а тогда в дело включаются соображения правильного использования доступных материалов.

Принципы же сами по себе не работоспособны на определённом уровне сложности системы. Безусловно, они выполняют свои функциональные обязанности тогда, когда число регулируемых ими единиц не достигло некоей критической отметки. Если принять во внимание тот факт, что в современных сложных языках насчитываются сотни тысяч слов, то становится понятно, что одними принципами отделаться уже невозможно. Но где лежит этот предел?

Это опять возвращает нас к центральной теме данного раздела. Сколько принципов хватит, а сколько – уже сверх меры? На самом деле точно указать этот пресловутый предел попросту невозможно. Но ясно одно – существует число, вокруг которого колеблется необходимость структуры. Если система ещё не слишком сложна, то последняя не появляется. При достижении же критического количества, оно превращается в качество и порождает именно конструкцию.

В действительности сложно представить себе такой язык, где бы принципы, по которым он функционирует, не были бы упорядочены некоторым образом. По-видимости, в ту пору, когда коммуникационные системы только создавались, они были составными частями более обширным образований, но при дальнейшем развитии и совершенствовании, они отделились, благодаря чему получили структуру.

Имея всё вышесказанное в виду, я теперь могу вернуться к своему предположению. Использование всего арсенала наследственных средств превысило бы способности каждого усваивать отдельные языковые единицы и заставило бы нас сосредоточиться исключительно на системе, которая сама по себе бессмысленна вне того поля, которое она обслуживает. Проще говоря, человек бы не выдержал сложности. Именно поэтому мы применяем не все инструменты, а лишь некоторые. Остаётся, правда, вопрос о том, по каким критериям осуществляется отбор, но я приберегу его для особого обсуждения, пока же я только зафиксирую факт.