Чтение онлайн

Минут через двадцать понятые, ознакомившись с протоколом и подписав его, уходят. Вынимаю из сумочки сложенный вчетверо бланк протокола допроса свидетеля, разглаживаю, проставляю дату и поднимаю глаза на Данилова.

— Тимофей Дементьевич, мне известно, что вы были очевидцем. Расскажите, как все произошло.

Данилов приподнимает веки, косится на прораба. Громко прошу:

— Антон Петрович, мне бы хотелось поговорить со свидетелями...

Дербеко порывисто встает и, на ходу застегивая полушубок, покидает вагончик. Данилов провожает его взглядом, подсаживается ко мне. Помолчав, задумчиво произносит:

— Жаль Алексея Ивановича... Принципиальный товарищ был...

— Как вы оказались на месте происшествия?

— Обыкновенно... Проходил мимо, подъезда, услышал громкий голос. Я вообще-то не из любопытных, но тут притормозил: сердито кричал человек. Зашел, прислушался, а это Алексей Иванович на кого-то шумел. Дескать, не прекратите это безобразие — начальству доложу.

— На кого кричал Хохлов?

— Так и не понял... Снизу же ничего не видно.

— Кроме Хохлова вы никого не слышали?

— Слышать-то слышал,— виновато втягивает голову Дементьич.— Но кто — не разобрал. Да и сказал-то он всего-ничего: «Пошел ты!..»

Вздыхаю. Слишком короткая фраза. Шапка с опущенными ушами, расстояние в четыре этажа... Трудно, конечно, услышать, кто говорил, но я все-таки пытаюсь выяснить, не показался ли голос знакомым.

Данилов сосредоточенно сдвигает брови, словно перебирает в памяти голоса всех известных ему людей.

— Не показался, — огорченно роняет он.— Уж извините...

— Что было дальше?

— Крик... Длинный такой,— Дементьич отводит глаза.— Жутко вспомнить. Он ведь прямо к моим ногам упал... Я подскочил, а он уже мертвый. Народ сбежался, давай зачем-то «Скорую» вызывать…

— Кто прибежал? — уточняю я.

— Первым — Григорий,— кивает на Зайцева Данилов. — Потом прораб, за ним Жижин и Бабарыкин, кто-то еще... Дербеко очевидцев сразу искать стал, выяснять, что да как. На меня накинулся, будто я что-то знал.

— А остальные как реагировали?

— Стояли и молчали. Что тут скажешь?

— Вы в тот день встречались с Хохловым?

— Встречался. На третьем этаже кто-то дверку стенного шкафа оторвал, надо было подделать. Алексей Иванович как раз в соседней квартире мусор после плиточников убирал. Это примерно в одиннадцать было, часа за полтора как разбился...

Вспоминаю бумагу технического инспектора. Откуда в заключении появились сведения, что Хохлов упал именно с четвертого этажа?

— Мог Хохлов за полтора часа управиться на третьем и перейти на четвертый? — спрашиваю я.

— Вряд ли... Работы таи было выше головы.

— Тогда почему вы решили, что он упал с четвертого?

Я решил?! — недоуменно смотрит Данилов.— Ничего я не решал.

— Так вы не видели, откуда он упал? — удивляюсь я.

— Не видел.

Час от часу не легче! Кто же видел? Или хотя бы мог видеть? Спрашиваю об этом у Данилова. Он задумывается, неуверенно отвечает:

— Бабарыкин работал на четвертом, но в другом подъезде, Жижин в том же, но на пятом. Больше поблизости никого не было.

Проверяю мелькнувшую догадку, точнее, ее тень:

— Подъезды сообщаются?

— Нет, но можно пройти через лоджию.

— Откуда появился Дербеко?

— Не помню... Кажемся, со стороны вагончика... Нет, не помню и врать не буду. Со спины он подошел.

— Когда вы стояли рядом с погибшим, никто сверху не спускался?

— Хорошо помню — никто,— категорично заявляет Дементьич.

— А как же Жижин оказался внизу?

— Может, раньше спустился,— неуверенно тянет Данилов.— Он тоже со спины подошел.

— Посторонних в тот день на стройке не было?

Данилов не успевает ответить.

— Был посторонний! — вмешивается Зайцев.— Я часто с Бабарыкиным работаю, а он вечно посылает за чем-нибудь: то отвес забудет, то шпагат… В тот раз направил за карандашом. Когда я выходил из подъезда, в соседний, где Алексей Иванович был, зашел незнакомый мужчина.

— Приметы? — быстро спрашиваю я.— Как оп выглядел?

— Одет по-зимнему. Пальто со светлым каракулем, серое. На голове пирожок.

Я так старательно пытаюсь представить себе гражданина в сером пальто, что у меня невольно вырывается:

— Пирожок?

— Папаха такая,— стеснительно улыбается Зайцев.— Их мало кто сейчас носит.

Усмехаюсь про себя. Если все понимать буквально, невольно окажешься в дурацком положении. Спрашиваю Зайцева:

— После случившегося незнакомец не попадался вам на глаза?

— Не видел.

— Опознать сможете?

— Думаю, смогу,— чуть помедлив, отвечает он.

Следующий вопрос задаю уже с некоторым колебанием. Такое впечатление, что чем больше спрашиваешь, тем больше все запутывается.

— У вас не возникала мысль, что Хохлов упал не сам?

Мои собеседники переглядываются. Потом устремляют взгляды на меня. В глазах — боязнь признаться самим себе, что подобное могло произойти.

Прерываю тягостное молчание.

— Враги у Хохлова были?

— Какие в наше время враги? — приподнимает плечо Зайцев.— Ритм жизни не тот.

Понимая, что взяла слишком круто, уточняю:

— Назовем по-другому: недоброжелатели?

— Такие, конечно, были,— соглашается Зайцев.— Сейчас много людей, подобных «вещи в себе». Обо всем знают и молчат, связываться нет желания, да и времени. А Хохлов — будто из двадцатых годов. До всего ему дело, обязательно во все ввязывался.