Чтение онлайн

Вначале росомаха населяла большую часть северной половины континента от Тихого океана до Атлантического, проникая на юг от берегов Северного Ледовитого океана по меньшей мере до штатов Орегон и Пенсильвания. Это был один из самых распространенных и процветающих хищников. Сегодня росомаха исчезла из более чем двух третей района прежнего обитания. Ее истребили на острове Принца Эдуарда, в Новой Шотландии, Нью-Брансуике и в северных штатах США. Росомаха считается редким, практически исчезнувшим видом и в большинстве остальных мест ее обитания, включая Лабрадор и большую часть провинций Квебек и Онтарио. В течение охотничьего сезона 1976/77 года не было отмечено ни одного случая добычи росомахи восточнее Квебека, хотя к тому времени ее мех уже считался ценным товаром.

Волос росомахи обладает уникальной способностью препятствовать образованию на нем кристаллического инея. Инуиты и индейцы, зная это свойство, отделывали мехом росомахи капюшон своей парки. Растущая популярность подбитой мехом парки перешла в 1960-х годах в моду, и такая парка стала в наше время почти непременным атрибутом зимнего отдыха на свежем воздухе, особенно для путешествий на аэросанях и т. п. средствах передвижения. Поэтому шкура росомахи, прежде не представлявшая почти никакой ценности, стала пользоваться повышенным спросом. Если к 1980 году за шкуру хорошего качества платили 200 долларов, то в настоящее время высококачественная невыделанная шкура росомахи может стоить до 500 долларов. А завтра… кто может сказать?

Ясно одно. Поскольку росомаха стоит на грани вымирания, ее шкура будет считаться все большей редкостью и, следовательно, будет расти ее рыночная стоимость. И если мы не воспрепятствуем этому, смертельная спираль взвинченных цен сделает свое дело.

Согласно высказанной мною выше гипотезе, название «рыболов», которое носит сейчас пекан, возникло, вероятно, в применении к родственному, но совершенно другому виду, ныне стертому с лица Земли. Оно могло бы исчезнуть и из памяти людей, если бы не найденные в XX веке в штате Мэн остатки костей неизвестного науке животного в кухонных отбросах древних индейских поселений. По своему строению они напоминали кости норки, хотя и превосходили их размером. Поэтому зоологи и окрестили неизвестное животное «гигантской норкой». Ниже я сделал попытку разобраться в истинной природе этого создания и, хотя бы частично, восстановить историю исчезнувшего вида.

Первые европейские торговцы обнаружили в Новом Свете многих уже известных им животных, а одно из тех, которых они не знали, казалось, сочетало в себе признаки нескольких знакомых им видов. Формой тела и походкой оно напоминало борзую, в то время как своими повадками и проворством походило скорее на кошку. Рыжий, как у лисицы, мех был короче и гуще лисьего, напоминая скорее куний, а формой головы он был похож на выдру. Зверек вел водный образ жизни, охотясь за рыбой вдоль скалистого морского побережья и у отдаленных от берега островов.

Этот прибрежный житель, вероятно, одним из первых пушных зверей привлёк внимание европейцев. Его шкурка была, видимо, в хорошей цене, поскольку превосходное сочетание свойств меха выдры и куницы дополнялось уникальным рыжеватым оттенком. Нам неизвестно, как европейские первопроходцы называли это необычное создание. Похоже, что некоторые первые путешественники действительно затруднялись сказать, что это за зверь.

Возможно, самая ранняя ссылка на него имеется в датированном концом XVI века предложении сэра Хамфри Гильберта [46] о создании колонии в Новом Свете. Известно, что в своем предложении он перечислял таких доступных для промысла животных западных морей, как тюлени, киты и «водяные лошади» (под ними он подразумевал серых тюленей). Он также включил в этот список «рыбу, похожую на борзую». Не сумев отыскать среди рыб вида, хотя бы отдаленно напоминающего борзую, и позабыв, что для человека XVI века все, что обитало в морской воде, включая млекопитающих, было «рыбой», ученые отмахнулись от загадочного существа, посчитав его плодом авторского воображения. Однако не кто иной, как известный английский авторитет — натуралист Джозеф Бэнкс сделал следующее наблюдение в проливе Белл-Айл во время своего путешествия в 1766 году на остров Ньюфаундленд с целью изучения местной фауны:

«Примерно в середине [сентября] месяца Фиппс заметил необычное животное… размером, хотя и ненамного, побольше лисы, образом и подобием напоминавшее итальянскую борзую, с длинными лапами и длинным, сужающимся к концу хвостом… [оно] возникло из моря».

Ни Фиппс, ни Бэнкс не смогли определить, что это было за животное, хотя оба были образованными зоологами, знакомыми с фауной умеренной зоны северного полушария. Сходство с джильбертовской «рыбой, похожей на борзую», представляется слишком разительным для простого совпадения.

Возможно, что именно это животное было известно в Новой Англии в начале XVII века под названием «водяной куницы». Уильям Вуд, описывая местную фауну, называет среди «живущих в воде зверей» выдру, ондатру и разновидность «куницы», обладающую «хорошим мехом для своей величины», очевидно имея в виду ценность шкуры животного, превосходящего размером обыкновенную куницу. Что это было за животное? Им не могла быть известная нам сегодня куница — помимо того, что она мала ростом, она еще и избегает всякой воды. Непохоже, чтобы это была и норка, — она ведь меньше любой куницы и весит не больше килограмма [47] .

По-видимому, знали о нем и первые французы, но они путали его с выдрами. В своем описании пушных зверей Акадии [48] Лахонтан говорит о «зимней и коричневой выдрах» стоимостью «4 ливра 10 су» и «рыжей и гладкой выдрах» стоимостью «2 ливра». Из других источников известно, что черноватая морская выдра иногда шла за «зимнюю» выдру, поэтому похоже, что Лахонтен, говоря о «зимней и коричневой выдрах», имел в виду морскую и пресноводную формы. Что же в таком случае означали «рыжие и гладкие выдры», ценившиеся вдвое дешевле предположительно из-за меньшей величины? Может быть, под этим названием кроется подлинный рыболов?

Это создание, по-видимому, сохраняло тождество с рыболовом, или «котом-рыболовом», в Новой Англии, пока основной центр торговли пушниной не сместился с опустошенного промыслом побережья на запад в глубь континента, где эти животные пока еще водились в изобилии. Возможно, что еще в 1800 году торговцы-трапперы перенесли название «рыболов» на пекана, обитавшего в глубине суши, поскольку пекан напоминал им полузабытый образ обитателя побережья, которому вскоре предстояло вовсе изгладиться из людской памяти. Видимо, именно на этом временном рубеже подлинного рыболова, популяция которого сократилась до минимума по сравнению с его первоначальной численностью, стали называть «морской норкой», и это название сохранилось за ним до конца его существования.

«Рыба, похожая на борзую», «водяная куница», «рыжая выдра», «кот-рыболов», «морская норка». Все это разнообразие наименований настолько стерло индивидуальность животного, что, может, и не стоит удивляться тому, что наука не хотела признавать его существования, пока находка его костей не оставила ей другой альтернативы. И все же трудно понять, как естествоиспытатели и этнографы могли столь долгое время игнорировать сам факт его существования. Ведь так легко было установить, что когда-то он обитал на более чем 16 000 — километровой прибрежной полосе Атлантики — от полуострова Кейп-Код до центрального Лабрадора. О прежней жизнеспособности его популяции можно судить хотя бы по тому факту, что, несмотря на интенсивный промысел европейцев с начала их вторжения на континент, остаточная популяция рыболова сумела продержаться до второй половины XIX века.