Трагедии
Шрифт:
Когда Плеяды гаснут, в час полуночный
Рожденный конским чревом щитоносец-лев 144
С разбегу прыгнул через стену крепости
И царской кровью жажду утолил сполна:
820Вот что вначале надобно богам сказать.
Теперь тебе отвечу. Мне запомнились
Твои слова, и в мыслях мы союзники.
Согласен я. Немногим людям свойственно
Друзей счастливых чтить и не завидовать.
Ведь для того, кого судьба обидела,
Удача друга — это мука новая.
Своя забота душу ест, что ржавчина,
А тут еще чужой успех оплакивай.
Да, я скажу по праву — научила жизнь,
830Что преданность и дружба так же призрачны,
Как отраженье в зеркале обманчивом.
Лишь Одиссея, хоть не своею волею
Пошел в поход, 145был верен, честно воз тянул.
Вот говорю о нем, а сам не ведаю,
В живых ли он… А что, друзья, касается
Гражданских и священных дел, то вместе мы
Обсудим их в собранье. Позаботимся,
Чтобы успех наш длителен и прочен был.
А где леченье нужно, постараемся
840То прижиганьем, то железом режущим,
Как врач разумный, вовремя болезнь пресечь.
Теперь в покои, к очагу проследуем
И первым делом воздадим богам хвалу:
Они нас охраняли, привели они.
Пускай и здесь победа нам сопутствует.
Из двери выходит Клитемнестра.
Клитемнестра
О граждане, о цвет старейшин Аргоса!
Не стыдно о тоске своей супружеской
Мне говорить пред вами: годы катятся,
А с ними увядает и застенчивость.
Скажу не то, что от других услышала,
850Но то, что, на беду, самой узнать пришлось,
Пока мой муж под Троей бился, за морем!
Большое зло — когда без мужа женщина
Одна в стенах покинутых останется.
За вестью весть, одна другой ужаснее,
Теснясь, толпясь, несутся к ней без устали
И дому горе накликают, каркая.
Когда бы муж мой столько ран воистину,
Сражаясь, принял, сколько сочтено молвой,
Он весь бы в дырах был, как сеть рыбацкая.
860И если б всякий раз, как мертвым назван был,
Он умирал, то Герион трехтуловный 146
Пред нами был бы новый, три полотнища
Пошло б ему на саван: тело каждое
Отдельно умирает у чудовища.
Из-за таких-то слухов — злых, пугающих, —
Меня не раз насильно во дворце твоем
Из петли вынимали полумертвую,
И потому не здесь, как подобало бы,
Залог надежный обоюдной верности,
870Наш сын Орест. О царь, ты не дивись, прошу.
Его воспитывает друг наш преданный,
Фокеец Строфий. С двух сторон беду старик
Мне предвещал: тебя под Илионом смерть,
О царь, подстерегала; здесь же заговор
Народ умыслить мог. Ведь так уж водится,
Что людям бить сподручнее лежачего.
Вот в чем причина. Не ищи в ней хитрости.
Не плачу я. Соленых слез источники
Иссякли, до последней капли высохли,
880И тусклы стали от недосыпания
Мои глаза, когда, тоской снедаема,
Я по ночам рыдала и костра ждала.
Чуть слышное жужжанье комариное
Меня уже будило, и короткий сон
Казался долгим: столько снилось ужасов.
886Все позади теперь, и на душе легко.
893Конец страданий — лучшая из радостей.
887Наш царь для нас — что пес для стада робкого,
Для корабля — канат, для кровли — крепкий столп,
Что для отца родного — сын единственный,
890Для морехода — берег завидневшийся,
Для зябнущих — сиянье дня весеннего,
892Для путника в жару — вода студеная!
894Я полагаю, что вполне заслужена
Хвала такая. Зависть прочь! Немало нам
Страдать пришлось. Итак, о повелитель мой,
Сойди же с колесницы, но на землю ты
Ногой, поправшей Трою, не ступай, прошу!
Что медлите, рабыни? Вам приказано
900Устлать коврами путь. Так поспешите же
Царю дорогу проложить пурпурную!
Пусть Справедливость в дом такой введет его,
Какого и не чаял. Остальное все
Устроят боги, неусыпный труд свершит.
Агамемнон
Дочь Леды, дома царского охранница!
Твои слова под стать разлуке длительной:
Ты говорила долго. Но приятнее
Хвалы почетный дар из рук чужих принять.
Не услаждай речами: я не женщина.
Не нужно предо мной, как перед варваром,
С отверстым ртом сгибаться в три погибели,
910Не нужно, всем на зависть, стлать мне под ноги
Ковры. Такие почести к лицу богам.
А я ведь только смертный, и по пурпуру
Без страха и сомненья мне нельзя шагать.
Пусть не как бога чтут меня — как воина.
Не пышные подстилки пестротканые —