Трактирщица
Шрифт:
уже не зелеными — темными, как предгрозовое небо, и не дай бог
оказаться под такой грозой! Она была — Хозяйка, и ей
достаточно было произнести только — "Брысь! Не мешай ему,
бесстыжая!" — чтобы девица словно в несколько раз уменьшилась
в размерах, пискнула что-то виноватое и юркнула в толпу
испуганной мышкой. Тири снова отступила к своей стойке, но в
послегрозовом затишье Дик услышал за спиной произнесенное
вполголоса: "Э, а Хозяйка-то, видать, сама на певца глаз
положила!" И Дик почему-то не возмутился от болтовни, ему даже
захотелось предположить, что в этой нелепице что-то есть… Но
он вернулся к песням.
Как обычно, за песнями он потерял счет времени. В какой-то
момент зажглись свечи, а за окнами уже давно была непроглядная
темнота, и вдруг на певца лавиной навалилась усталость.
Сколько он прошел сегодня, или это было вчера? Когда он спал
прошлый раз, сколько и в каких условиях? Эти вопросы
неожиданно обрели значение, нахлынув вместе с непреодолимой
зевотой. Наконец он запнулся посреди хорошо знакомой песни,
пытаясь вспомнить, что же это он поет? На помощь пришла Тири.
— Ну все, пора и про совесть вспомнить, — сказала Хозяйка.
— человек прямо с дороги, измотался, а мы насели,
обрадовались… И то сказать, давно мы такого не слышали, но
ведь не последний же раз! Пускай соловушка наш отдохнет,
отоспится, а завтра приходите, мы его снова послушаем.
Правильно? Пойдем, менестрель, покажу твой приют…
Она взяла свечу и решительно направилась к лестнице, Дик
сонно поплелся следом, но быстрый темп ходьбы заставил его
проснуться. На крутой лестнице женщина подобрала юбку, и ее
стройные ноги замелькали прямо перед глазами Дика. При этом
Тири оставалась величественной; прекрасной, но холодной и
недосягаемой, как статуя. И все же Дик попытался смущенно
отвести глаза в сторону, но тут же запнулся и чуть не загремел
вниз по лестнице, и снова вернул взгляд к ступенькам,
мелькающим под проворными ногами. Лестница все не кончалась, и
Дик подумал, что они, наверное, по ошибке проскочили крышу и
шагают теперь среди низких серых облаков, все выше… и выше…
Он обнаружил, что заснул на ходу и все еще пытается
карабкаться по лестнице, уже находясь посреди небольшой
комнатки под самой крышей. Тири трясла его за плечо:
— Эй, проснись, потерпи еще немного! Вот здесь ты будешь
жить. Годится? Сейчас я тебе постелю, я быстро…
Дик осел на табурет у грубого столика, потряс головой,
отгоняя сон. Порыв ветра распахнул незапертую форточку, и
запах весны ворвался в комнату, побеждая сонную одурь.
В который раз за этот день успела смениться погода.
Ломившийся в окна ветер дул теперь с юга, и наваленный недавно
снег бурно таял. Здесь, под крышей, было слышно и журчание
водостоков, и торопливую капель, и какое-то бульканье, и в
этом шуме слух менестреля угадывал торжествующую музыку Весны.
"Каким я бываю самонадеянным, воображая, будто способен
повелевать своими слушателями! Мы все — только твои слушатели,
о Природа, именно ты — наша повелительница! Просто кто-то
имеет лучший слух, быстрее начинает подпевать, чтобы вести за
собой и остальных… Разреши мне и дальше петь твои песни, о
Природа, как самому верному из слушателей!"
— Ну вот и все, — сказала Хозяйка. — постель готова. Дик? Ты
еще не спишь?
— Я уже не сплю, — ответил он, и это было правдой.
— Тогда… Ты уж извини меня… Поговори со мной? Немного, а?
— Хорошо… О чем?
— Вот ты песни слагаешь, и получается, как по-писаному. А
как это у тебя выходит?
Трактирщица из захолустья задавала интересные и неожиданные
вопросы, и сон с Дика слетел окончательно. Он все пытался
понять, откуда взялась эта женщина, что занесло ее сюда? Но о
себе она говорила неохотно и уклончиво — мол, ничего
интересного… Зато выяснилось, что она тоже пытается что-то
писать, вернее — к ней приходят порой стихи и песни, а что с
ними делать — она не знает. "И вот сижу я у окна, гляжу -
дорога далека. А мне все кажется порой, что меня путь уводит
мой…"
Дик задумался. Конечно, эти неумелые строчки он бы и не
назвал стихами. Но как это объяснить, чтобы при этом не
сгубить слабые еще ростки творчества, не отбить охоту писать и
дальше, но — лучше?
— Ты знаешь, я бывал в тех краях, где алмазы добывают из
земли. Они тогда еще такие вроде бы неказистые! Нужен опытный
глаз и умелые руки гранильщика, чтобы серый камушек стал
восхитительным бриллиантом. Твои стихи пока нуждаются в
огранке, но в них достаточно огня, мыслей и чувств, чтобы
стоило над ними потрудиться. И не бойся — если это к тебе
приходит, значит — будет и дальше! Чем чаще косят траву, тем
сочнее она поднимается, не правда ли?
— Как ты хорошо говоришь! Расскажи еще что-нибудь, Дик!