Чтение онлайн

А Шерлок бился там, словно огромная птица в клетке, роняя перья, ломая крылья. “Нет, нет…” “Не то…” «Всё не то…» и ещё какие-то не связанные друг с другом слова сыпались на потёртый ковёр, когда он садился на диван, зарываясь пальцами в волосы. Потом подскакивал, хрустел суставами, начинал расхаживать по комнате. Хватался за телефон.

– Оставь меня, – сказал он, отвернувшись к окну, и Джон, вслепую разрядив пистолет, лежащий на столе, спокойно вышел.

К утру Шерлок набросился на него, как дикий, и доктор сжимал острые плечи, называл его по имени, потому что только это немного возвращало их обоих в реальность. Джон всегда больше отдавал, и брал тоже больше. Сейчас не приходилось делать ни того, ни другого, сейчас в него вплетались, без остатка, с жадным желанием присвоить своё. И это, и нетерпеливые укусы в подбородок и в плечи - всё доводило его до безумия, до матерного рычания.

Шерлок остался в постели до утра, лежал на спине и смотрел в потолок. И Джон тоже не спал, хотел завести разговор, но решил, что не стоит. Одеяло путалось в ногах. Было слишком жарко. И в какой-то момент - впервые с Шерлоком - ему стало не по себе. Не глубокий древний страх за свою шкуру, который был так знаком и необходим ему. Не страх, за того, кто важен, а что-то иррациональное, неподконтрольное, ускользающее.

Каждое утро Шерлок брался за дело. Он по-прежнему мог с привязанной к спине правой рукой провести сложный химический эксперимент, читал сборник задач по теории вероятности как юмористический раздел в газете, великолепно проходил тесты на память. По осколку кости мог определить, что это за кость. Но…

– Я не могу, Джон, - он поднимал плечи и забывал их опустить.
– Не вижу больше связей…

Дверь в гостиную с шумом запиралась. Ватсон лично выпроваживал миссис Хадсон, отшивал Лестрейда, и Майкрофта, звонивших по очереди, разговаривал с ним, долго. Если бы это могло помочь… Иногда наотрез отказываясь от разговоров, Шерлок уходил из дома. Иногда он просил уйти Джона, и тот тут же уезжал, ненадолго задержав руку на худом плече. Благо, в больнице дел для него было невпроворот. Возвращался он в залежи книг, и усталый Холмс отдыхал, похоже, только в несколько их общих бессонных часов и Джон замечал его долгие взгляды.

И однажды, когда Шерлок лежал вот так, почти не моргая, уткнувшись носом в его висок, он принял решение. А на следующий день, около полудня, воплотил его в жизнь. Потому что такие решения нельзя принимать, а потом отказываться от них. Потому что иначе они повиснут в воздухе и однажды крупным градом обрушатся тебе на голову.

Исписанный листок всё никак не хотел клеиться к зеркалу, планировал вниз, и Джон, отринув идею холодильника, на котором даже магнитов не было, положил записку на кухонный стол, придавив микроскопом. Сумка с наскоро собранными вещами уже стояла у двери и миссис Хадсон смотрела на неё, как на сбитую машиной кошку на обочине. Он снял куртку с пустой вешалки и что-то убедительно протараторил домовладелице, заготовленные заранее слова со всей заготовленной заранее убедительностью и мягкостью, вложил в её руку ключи, поцеловал в щёку и вышел. Просто были вещи, в которых Джон понимал лучше.

Перевод в другую больницу ему одобрили без особых проблем. Труднее было нажать и удерживать кнопку отказа на телефоне, ожидая, когда после веселенькой мелодии погаснет экран.

На новом месте он договорился о том, чтобы приступить к работе через некоторое время. Нет, он с куда большим желанием окунулся бы в рабочий процесс, в проблемы людей. Больных, многие из которых приходили на приём, уже приготовившись выздороветь. Такие вот оптимисты. Радость доктора. Он делал бы что-то, обязательно и полностью отстранившись от себя, всё внимание направляя только лишь на людей, на то, как протекают и излечиваются их болезни. Переключался бы в особый режим утром и отключал его, только сняв халат и выйдя за стеклянные двери на улицу. Если бы не приходилось возвращаться домой.

Возвращаться не туда, где даже самую страшную катастрофу может предотвратить кружка с чаем - одна на двоих. Где мечтаешь о тишине, но дождавшись, испытываешь волнение, а потом и негодование. Где ждут. Где ждёшь.

Джон приходил в своё новое жильё, совсем на окраине. Купил сковороду и готовил овощи и яичницу. По очереди. Один раз затеял приготовить что-то вроде рагу, и получилось замечательно - всё аппетитно булькало под запотевшей крышкой из жаропрочного коричневатого стекла. Немного запачкал закатанный рукав рубашки и достал из шкафа другую.

Он ел. Смотрел телевизор и много читал. Оказалось, всё это совсем не так уж сложно, как представлялось. Так сказала ему и Гарри после долгого разговора, в конце которого она на несколько минут замолчала, а потом так и сказала ему: “Ну, ничего ещё, держишься”, хотя до этого и назвала его несчётное количество раз засранцем.

Заставлять себя начинать новый день и проживать его, было несложно. Заставлять себя не думать о Шерлоке он не захотел. В конце концов, это тоже было честно.

Афганские кошмары уже давно не мучили его ночами, и сейчас тоже не вернулись. Джон спокойно лежал на правом боку и только чувствовал горячий свинец где-то между ключицами, который наливался, словно огромная разрывная пуля, застрявшая в его теле. Шерлок изгнал кошмары, но оставил пулю. Теперь Джон пытался подружиться с ней. Живут же люди с осколками от гранат, всю жизнь живут, и ничего. Он пытался договориться, чтобы пуля не жгла так сильно. И чтобы не вздумала рвануть.

Его новая кровать скрипела, когда он поворачивался.

Через неделю Шерлок стал сниться ему. Он устраивал светопреставления из-за мелочей и насмехался над вещами, имеющими глобальное значение для нормальных людей. “Да, в этом ты прав” - кивал Холмс во сне, и они выслеживали кого-то в гнилой подворотне. “Джон, не будь идиотом” - хмурился он и ронял какие-то бумаги. “Чай закончился” – и он углублялся в телефон. “Тебя не смутят образцы кожи в раковине?”, “Не советую лезть в этот раствор”, “Да, сделай так ещё…”

Джон вставал по звонку будильника, выкручивал воду, так, чтобы хлестала во все стороны, шумела как можно громче, и убегала, убегала. Умывался и шёл на работу.

Миссис Хадсон должна была бы радоваться. В кои-то веки в съёмных комнатах воцарился порядок. Он был весьма странным, многие вещи лежали вовсе не там, где должны бы лежать. А очищенное от бумажных квадратов зеркало вдруг оказалось гораздо больше, и отражало даже дальние углы комнаты.

Домовладелица не заглядывала в спальню наверху и не знала, что большинство хлама было свалено там, огромной кучей на кровати. Какие-то стёкла вперемешку с одеждой, книги и ножи.

На пустой каминной полке остался только череп, удерживаясь совсем на краю. На столике, среди построек из книг стоял ноутбук. Телефон Шерлок почти не выпускал из рук. Иногда, правда, он совал его в карман брюк, а потом, вытягиваясь, доставал.

Беззвучный телевизор вещал один и тот же канал, показывающий какие-то бесполезности - то ли короткометражные фильмы, то ли конкурсные рекламные ролики. На экране вьетнамский мальчик лет восьми ловил в заводи рыбу. Рыба была большой, от солнечных лучей по серебристым бокам то и дело проходили радужные волны, когда она, изогнувшись, уходила от тонких смуглых рук с цепкими пальцами, с которых срывались капли воды.