Трансвааль
Шрифт:
— А мне ж не все равно? — звонко воскликнула солдатка, окуная тряпку в ушат. — Ты ж ко мне на новоселье придешь? — слукавила она и тут же рассмеялась…
Вскоре исполнилось пророчество Вильяма Сваакера: наступил мир. И хотя он не принес с собою полного счастья, как обещал Сваакер, но вдунул живой дух в работу.
На деревне было все еще скудно, мужики с охотой возили Сваакеру кремневик, целая гора его высилась над буковищем, сверкая на солнце редкими бликами кварцевых граней. Народ устал гадать — зачем понадобилась на мельницу такая уйма камня? Сваакер платил за камень по уговору — хлебом, брал камень в уплату за помол, кремень шел на Трансваале вместо денег.
Привез наконец воз товару и Аким. Чтобы избежать насмешек, он наскоро, втихомолку, ссыпал камень и отвел телегу к мельнице. Сваакер наблюдал за ним через окно. Когда Аким подошел за расчетом, он с улыбочкой объявил, что прекращает покупку кремня, что ему больше не нужно и он платить не будет, а если Аким хочет — может наложить свой воз и отвезти камень назад, в поле. Аким только скрипнул зубами, бросился к лошади и, отъехав подальше, показал Вильяму Иванычу кулак…
Зима прошла в таинственных приготовлениях. К мельнице в той стороне, где был ссыпан кремневик, пристроили тесовый сарай, поодаль вывели большой приземистый барак. По чертежам Сваакера выделывали в сарае невразумительное сооружение из деревянных шестерен, приводимых в движение мельничным валом. В бараке прилаживали старые мельничные пальцы, на земле ставили шашечницу низких тесовых переборок.
Ранней весною, до ледохода, Сваакер нанял двух камнебоев, промышлявших прежде по шоссе, и молодого прня-мельника. Двор ожил, люди работали с утра до ночи, хозяин успевал всюду с прибауткой и шутовством.
И вот Вильям Сваакер открыл наконец деревне долгожданный секрет: на Трансваале началось производство мельничных жерновов. В сарае причудливая машина разбивала кремневик па мелкие куски ударами железного дробила. Камень переправлялся в барак, там его пропускали через вальцы и, размолотый в горошину, сыпали в формы для заливки.
Мужики ахали, почесывались, одобряли Сваакера и все доискивались до настоящего секрета: каков состав жидкости, которая сваривает молотый кремень в сплошной каменный жернов. Но Сваакер посмеивался.
Когда подсохли и укатались дороги, жернова начали возить на станцию, и такого ада, какой подымался на погрузке многопудовых камней в телеги — с криком и руганью возчиков, ржаньем непривычно заложенных лошадей, с треском колес, осей, оглобель, — такого кромешного ада деревня не видывала никогда.
Сваакер потирал руки. Он исхудал, вытянулся, в его осанке появилась легкость мальчугана, он работал радостно и азартно, точно играл в бабки. Вставал он с зарею, в зябкой тишине осматривал свой завод, иногда забирался на камень подле става, думал, окоченело глядя на застылое пожарище восхода.
Однажды на рассвете Сваакер услышал далекие удары топора. Казалось, что они доносятся из деревни, срастаясь в слитный гул, плавно колеблющийся в небе. Но за этим гулом Сваакер различал короткие, обрывистые стуки, которые падали где-то в конце плотины. И он кинулся туда. Он бежал, пригнувшись, прячась за насыпью плотины, низинкой, поросшей лозняком и крапивой, бежал бесшумно, огибая кусты, останавливаясь, напряженно слушая топор, словно подкрадываясь к токующему глухарю.
На плотине какой-то мужичонка, стоя спиной к Сваакеру, подрубал крайнюю ветлу. Он уже кончал свое дело, топор выкалывал из глубокой зарубины в стволе матовую, сырую щепу, и она, падая, подпрыгивала на укатанной твердой земле. Сваакер тихо перебежал через плотину, спрятался за стволом соседней ветлы, вынул из кармана плоский черный наган и спокойно подошел к мужику. Он навел оружие в лицо порубщика, когда тот занес над головою топор для удара по дереву.
— Добрый утро, Аким, — сказал Сваакер.
Аким метнулся, уронил топор, потом выпятил растопыренные пальцы на мельника и застыл.
— Сейчас совсем рано, а ты уже на работе? — не торопясь и не отводя револьвера, говорил Сваакер. — Подымай твой топорик и давай мне. Ну, не бойся, мой милый дружочек!
Аким нагнулся, боязливо протянул топор Сваакеру. Руки его дрожали, он был бледен, мелкая россыпь серых веснушек проступила на его щеках, и только теперь стало видно, как этот человек изможден и слаб. Он вдруг рухнул на колени и взвыл по-бабьи:
— Не погуби-и, Вильян Иваныч!
— Зачем погубить? Я вовсе не такой злой, — ласково ответил Сваакер, наставляя револьвер к Акимову носу. — Я совсем добрый, ты — тоже совсем хороший, и все будет хорошо. Ты только будешь говорить мне, кто тебя научил так прекрасно порубить дерево? Может быть, еще ты скажешь, кто порубил липки у Бурмакин в парк? А?
— Попутало, Вильян Иваныч, был грех!
— Кто путал? Зачем Аким порубил?
— Сильно вы тогда в доме шумели, попутало посмотреть — услышите аль нет, как кряж валится.
— Аким хотел делать маленький шутка? А?
— Отпусти, Вильян Иваныч, не погуби!
Сваакер дотронулся стволом нагана до лба Акима. От леденящего прикосновения металла Аким вскрикнул, испуг подкосил его, он стал биться головою оземь. Сваакер заговорил обрывисто, больше обычного ломан язык. Его голос твердел, лицо стало квадратным, стеклянный глаз то вылезал, то подбирался в глазницу дрожавшими веками.
— Ты хотел платить Сваакер, потому что я не покупил твой кремешок? Но Сваакер сам продает кремешок! Сваакер может сейчас убивать Аким, и его будут благодарить в совет, потому что он убивал государственный изменник, который разрушал плотина — этот народный достояний! Если Аким но хочет, чтобы Сваакер нажимал собачку — вот, раз! — готово! — чтобы ты валялся на дороге, как собака, если Аким не хочет, он должен выбирать наказаний сам для себя! Говори, какой наказаний для себя ты сам выбирал? Ну?
— Делай что хочешь, не погуби! — простонал Аким.
С мельницы грузно донесся шум пущенной и а колесо воды, Сваакер прищурился, рот его дрогнул улыбкой, он быстро сказал:
— Сваакер задумал! Ты будешь немного купаться, делать себе маленький ванна. Вставай!
Аким поднялся. Сваакер толкнул его вперед, навел ему в затылок наган, и они пошли так, под недвижным навесом ивовых крон, вдоль плотины к мельнице.
Там, стоя над буковищем и командуя зажатым в кулак револьвером, Сваакер велел Акиму спуститься под обрыв, залезть в воду, стать под колесо и не сходить с места, пока не будет разрешено. Полюбовавшись на Акима, который корчился от холода и непрерывных тяжких ударов водопада, Сваакер погрозил ему и ушел на работу.