Транзит
Шрифт:
– От твоих слов нам стало значительно легче, - сухо прервала его Барбара.
– Боюсь, урок обошелся нам куда дороже, чем ты думаешь. И я даже знаю, кто оплатил счет, - и она кивнула в сторону палатки, где сидел Том.
– Бедняга Том, - вздохнула Мэри.
– Как вы думаете, с ним будет все в порядке?
– Ну, разумеется, - раздраженно воскликнул Авери.
– Пострадала только его гордость. И все. Все рано и поздно оказываются в подобном положении. Правда, обычно это происходит рано, а не поздно...
– Похоже, Том испытывал это в течение последних пятнадцати лет с завидной регулярностью. Может, этот последний удар сработает по принципу "победить или умереть"... Но я бы не хотел гадать, как оно выйдет.
В этот момент, откинув полог, из палатки появился Том. В руке он держал бутылку из-под виски. Пустую.
– Дети мои, - басом сказал он.
– Мне почему-то кажется, что вы поминали имя некоего Томаса Саттона, эсквайра, всуе... Можно присоединиться к вашему застолью?
– Рад, что ты смог прийти, - ответил Авери, решив, что беспечный ответ - самый безопасный.
– Есть хочешь?
– спросила Мэри.
– Отбивные просто великолепны.
Том яростно затряс головой.
– Ибо он питался медовой росой и пил молоко рая... Извините, друзья, но у меня для вас есть подарок.
Он снова скрылся в палатке. А через несколько секунд появился, держа в руках охапку цветных картинок.
Одну из них он протянул Авери.
– Держи вот эту, старина. Coitus exoticus. Как, черт возьми, они ухитрились встать в эту позу?
Авери решил остаться беспечным.
– Есть только два возможных ответа. Они это делают с помощью зеркал. Или же это результат пластической операции.
– Совсем неплохо, шкипер, - хмыкнул Том.
– Подыграем старому дураку, так? Делаем вид, будто ничего не случилось, и все такое прочее...
Повернувшись к Барбаре, он сунул ей другую фотографию.
– Оцени-ка художественные достоинства этого экземпляра, красавица ты моя. Coitus suntheticus. Оружие, милая леди, здесь из первоклассного тика.
– Том, - спокойно отозвалась Барбара.
– Что ты, черт возьми, хочешь нам доказать?
– Ага!
– радостно воскликнул Том.
– Прекрасный вопрос. Теперь я вижу, что сегодня здесь собралась взрослая и очень серьезная аудитория. Что я хочу доказать? И правда, что? Дорогая леди, мне нечего доказывать. Все fait accompli. Том, впавший в детство тип, наконец разоблачен. И вот перед вами стоит Томас Саттон, эсквайр. Стоит перед вами и что-то мычит, и страдает психиатрическим поносом.
– Том, дорогой, перестань, - заплакала Мэри.
– Перестань, пожалуйста. Ты нам нужен... Очень нужен.
Рыдания наполовину заглушили ее слова. Но эффект получился поистине волшебный.
– Кажется мне, я слышу голос дамы, попавшей в беду, - начал Том и вдруг замолк.
Он растерянно заморгал, закачался, чуть не упав в костер, и с размаху уселся рядом с Мэри.
– Что ты сказала? Мэри, что ты сказала?
– Не надо так, - хлюпала Мэри.
– Не мучай себя, пожалуйста... Мы не можем без тебя... Вы с Ричардом... Вы должны...
Том обнял Мэри за плечо. В этот миг он казался на удивление трезвым.
– Ты сказала: Том, дорогой... Это очень мило с твоей стороны, но совсем не обязательно. Это вовсе не должно что-либо значить. Мэри, ты должна это понимать. Это вовсе не должно что-либо значить. Но то, что ты можешь сказать: Том, дорогой... После того... Никто никогда раньше не говорил: Том, дорогой... Наверно, моя мать. И больше никто... Не плачь, Мэри. Мне нужно, чтобы во мне нуждались. Мне это было нужно много-много лет.
Авери хотелось провалиться сквозь землю. Барбаре тоже. Они присутствовали при чем-то слишком остром, слишком болезненном, слишком личном для такой большой компании. Но они ничего не могли поделать, не могли никуда уйти. Они могли только сидеть и слушать.
И вдруг Том схватил в охапку фотографии и картинки и с размаху швырнул в огонь.
– Жертва всесожжения богине бессильных гормонов!
– закричал он. Прощание англичанина с бесстыдством!
Он захохотал и - чудо из чудес - его смех звучал действительно весело.
– Господи, сколько бы эта коллекция стоила на Нижней Четвертой улице!
– Ты подал нам всем пример, - заявила Мэри, вытирая заплаканные глаза.
– Я при всех отказываюсь от шоколада и моей тряпичной куклы.
– Вы такие волевые, - захихикала Барбара.
– Разбойники, вы куда сильнее меня. Можно мне еще хоть немного попользоваться моим костылем? Мне без виски никуда.
– Вы находитесь в штаб-квартире Лиги Борьбы за Моральную Чистоту, торжественно объявил Том. Он икнул.
– Приказом герр капитана Ричарда, самого благородного из нас и не имеющего слабостей, вы впредь будете ограничиваться тремя порциями виски в день.
– Но ведь Авери тоже не без изъяна, - улыбнулась Барбара.
– И его слабость - самая страшная из всех.
– И в чем же моя ахиллесова пята?
– поднял бровь Авери.
– Воспоминания, - ответила Барбара, кладя руку ему на колено. Слишком много воспоминаний.
Авери подумал о Кристине. А потом подумал о смертельном холоде долгих лет после ее смерти. Может, Барбара и права. Может, бывают воспоминания, которые становятся пороком. Может, это как-то связано с пьедесталами и совершенством... и горькой, одинокой радостью сотворения образа слишком прекрасного, чтобы оказаться правдой. Он пытался быть честным... но что толку в честности, когда ищешь подходящий предлог для оправдания поражения. Может, Барбара более права, чем она думает.
– В общем, все детки Бога имеют свои недостатки, - непринужденно сказал он.
– Похоже, нам придется некоторые из них превратить в достоинства... А единственные стоящие достоинства в этом мире те, что способствуют нашему выживанию.