Чтение онлайн

слишком много говорю… Гляди-ка, куда ты загнал мою шашку.

И когда Томми, склонившись, «съел» его последнюю шашку, старик добавил:

– Ты становишься чересчур хорош в шашках. Думаю, лучше мне научить тебя

играть в шахматы. Потренирую тебя смотреть наперед и не давать людям знать, что у тебя на уме.

Он с ухмылкой ссыпал шашки в карман и достал из маленького отделения над

полкой шахматы.

– В шахматной игре главное – не потерять короля. Вот это король…

И Томми, нахмурившись, отдал все свое внимание новой игре, зная, что старик, толком ничего не сказав, сообщил ему что-то очень важное.

Глава 25

В Цинциннати цирк Вудс-Вэйленда приехал в середине августа, жарким душным

днем. Утреннее солнце, нагрев туго натянутый брезент, превратило верхнюю

часть шапито в кипящий ад. Папаша Тони, который вместе с Томми проверял

центровку на вершине аппарата, утер лицо платком.

– Странно, да? В холодную погоду тело движется медленно, но и в жару почему-

то тоже, – он заткнул платок обратно за пояс. – Томми, на этой трапеции лента

влажная. Возьми ее вниз, пусть перемотают.

Томми ловко, как обезьяна, соскользнул вниз. Когда он вернулся обратно с

заново обмотанной перекладиной, Папаша по-прежнему неподвижно сидел на

мостике.

– Папаша Тони, что случилось?

– Ничего, просто жара… come un forno.

Старик снова мотнул головой, и Томми насторожился. Папаша, зная, что Томми с

трудом понимает итальянский, с ним всегда говорил по-английски.

– После полудня будет хуже. Как-то мы выступали у Старра в точно такой же

день, и Рико прикрепил термометр к ловиторке. В конце номера он показывал

135 градусов(1). Меня волнует металл – он отвердевает в такую жару. Поэтому и

упали Джо и Люсия… Из-за металлического кольца на стропе их трапеции.

Теперь Томми перепугался по-настоящему. Папаша Тони придерживался

железного табу насчет разговоров о несчастных случаях вблизи аппарата.

Пожалуй, это было его единственное суеверие.

– Боюсь, вам нехорошо, Папаша. Давайте я помогу вам спуститься.

– В тот день, когда я не смогу сам спуститься по лестнице, ragazzo, можешь сразу

вызывать гробовщика, – раздраженно проговорил Папаша, встопорщив усы.

Потом снова вытер лоб и руки. – Не обращай внимания, я знаю, что ты желаешь

мне добра, сынок. Я, пожалуй, спущусь и выпью чего-нибудь холодного.

Он встал и ласточкой спрыгнул в сетку.

Но Томми не успокоился. В кухне он подкараулил Анжело.

– Слушай, можешь уговорить Папашу Тони остаться внизу? Мы были этим утром

на аппарате, и мне показалось, что он сейчас потеряет сознание.

Анжело хохотнул:

– Ты и сам падал в обморок, и мы сразу загнали тебя обратно наверх.

– Я знаю, но жарища сегодня просто дикая.

Анжело не был там, не видел измученного лица Папаши, не слышал, как хрипло

тот дышал в убийственной жаре под куполом.

Мужчина посмотрел на Томми и, должно быть, проникся его волнением.

– Я постараюсь, малый, но ты ведь знаешь Папашу.

Когда Томми присоединился к ним в шатре, Анжело выглядел хмурым. Застывшее

лицо Папаши и тяжелый взгляд заставили Томми умолкнуть. Он отвернулся и

принялся натягивать черные трико для акробатического номера, начинавшего

программу.

Полеты открывали второе отделение, и после антракта они забрались на

аппарат, под купол, который несколько часов жарился на августовском солнце.

Сюда же поднимался воздух, нагретый дыханием сотен зрителей, и в результате

вокруг царила натуральная преисподняя. Когда Томми ступил на мостик, ему

показалось, что перед ним распахнули дверцу топки. В густой жаре даже музыка

оркестра казалась далекой и плывущей.

– Боже мой, – пробормотал Марио, натирая руки канифолью.

Раскачиваясь для своего первого трюка, Томми чувствовал, что лента под

пальцами все равно влажная. Руки были неуклюжими, ладони, несмотря на слой

канифоли, скользили, и Джонни, поймав его, обронил сквозь зубы: «Адская

работенка!» Даже аплодисменты прозвучали будто за миллион миль.

Чтобы дать Марио лишнюю минуту подготовиться к тройному, предпоследним

трюком ставили двойное сальто вперед Папаши Тони. Некоторые знатоки

считали, что это сальто труднее двух с половиной назад. Томми, ловко обогнув

трос, ступил на внешнюю сторону мостика, пропуская Папашу вперед. Тот

пробормотал что-то по-итальянски и снова потеребил мешочек с канифолью.

– Папаша Тони, – вдруг зашептал Томми, – вы ужасно выглядите. Пожалуйста, не

надо, только не сегодня.

Со времен их разговора над шашками он начал видеть в старике не сияющий

оплот авторитета и дисциплины, а реального человека со своими чувствами и

даже слабостями.

– Давайте лучше я что-нибудь сделаю, Марио успеет подготовиться.

– Нет, нет, ragazzo, – пробормотал Папаша. – Graz’ tanto…

Томми пришел в ужас.

– Марио… – отчаянно начал он.

Но Марио уже стоял над ними на высокой платформе, а Папаша Тони держал

перекладину, и нельзя было остановить его незаметно. Стройное тело, все еще