Трапеция
Шрифт:
Томми медленно просматривал «Билборд», выискивая что-нибудь интересное.
Фортунати выступили на специальном шоу в Бостоне.
На севере, наверное, хорошо, прохладно.
В ларьке Томми выпил стакан какой-то сладкой воды – больше льда, чем
жидкости – и вернулся к тенту, посасывая обжигающий холодом кусочек. Был
ленивый утренний час, артисты читали, чинили костюмы, писали письма. В углу
шла карточная игра. Когда Томми проходил мимо Коу Вэйленда, тот быстро
захлопнул крышку сундука, пробуждая в Томми былые подозрения.
«Ох, плохо, плохо. Я думал, он бросил пить, когда его к нам поставили. Надо
попросить… – тут он оборвал мысль, сообразив, что больше не может поговорить
с Анжело, и яростно напомнил себе: – А, не мое дело. До представления еще
полно времени, в свое свободное время он имеет право делать, что хочет».
Марио все еще читал. На этот раз на обложке был человек, оплетенный
пурпурными цветами, словно угодивший в гигантскую венерину мухоловку.
«Стартлинг Сториз». Что ж, судя по картинке, истории действительно были
невероятными. Томми не представлял, какую пользу можно почерпнуть из
подобной макулатуры, однако Марио читал эти журналы в любую свободную
минуту. Опустившись на свой сундук, Томми вновь принялся листать «Билборд».
Марио, отложив журнал, подошел сзади.
– Цирк Ламбета выступает в Лоутоне, Оклахома, – прочел он через плечо Томми. –
Припоминаю я что-то особенное насчет этого города, а вот что именно, никак не
пойму.
И улыбнулся быстрой намекающей улыбкой, от которой Томми тут же пришел в
восторг и одновременно пожелал провалиться сквозь землю.
Джонни, стоящий на коленях возле своего открытого сундука, посмотрел в их
сторону, и Томми сказал:
– Вроде бы там был торнадо, верно?
– Вроде того.
Чувствуя, как неудержимо краснеет, Томми отвернулся спрятать «Билборд», Марио же продолжал не спеша и с явным умыслом:
– Помню и парочку других городков в Оклахоме. Чудный штат, правда? Там
бывали очень приятные события.
Да чтоб его… Надоел уже дразнить при посторонних!
– Оклахома, – повторил Джонни. – Ну да. По мне, взял бы кто Техас, Оклахому и
весь библейский край и швырнул в Великий Каньон. Есть в «Билборде» что-
нибудь еще, Томми?
– Хорошая фотография Фортунати. Клео и Лионель в Бостоне.
– Нам бы туда, – сказал Джонни. – Эта жара меня убивает. Когда прочитаешь, дашь мне? Стел собирает вырезки с Клео Фортунати для альбома. Совсем на
ней свихнулась… до сих пор злится, что Лисс с ней встретилась, а у нее не
получилось. Ладно, пойду перекинусь словечком с Коу Вэйлендом. Этот
придурок меня достал.
– Что он натворил на этот раз? – полюбопытствовал Марио, а Томми навострил
уши.
– Я спросил этого вонючего ублюдка, в каком свинарнике его растили, что он не
стирает трико хоть иногда. В такую жару от него несет, как от старого козла.
Когда я вонь даже на аппарате чувствую, это уже явно чересчур! В общем, я
посоветовал ему постирать костюм и почаще мыться, а он в ответ спросил, не
гомик ли я, раз не могу пережить запах пота!
Марио пожал плечами.
– Он, когда на кого-то злится, всех гомиками обзывает. Не обращай внимания.
Джонни усмехнулся.
– Я предложил ему спросить насчет этого Стел. Не знаю даже, каким человеком
надо быть, чтобы называть всех вокруг голубыми. Так или иначе, я куплю ему
кусок мыла и пообещаю, что если он не начнет мыться, то я закину его в поилку
для лошадей! Чертов дешевый балаган! Ларри Вэйленд, наверное, до сих пор
хранит первый заработанный пятак… как вы думаете, почему он поставил Коу в
наш номер, а не взял другого ловитора? Наверняка чтобы сэкономить сотню
долларов в неделю!
И он удалился между рядами сундуков.
«Коу Вэйленд – порядочная заноза, – подумал Томми. – Зато Марио и Джонни на
него отвлекаются и не грызутся между собой».
Марио склонился над Томми, опустившимся на колени возле сундука, и тихо
пробормотал – так, чтобы другие не услышали:
– Спорим, ты не думал, что у меня такая хорошая память, а, ragazzo?
– И что мне ответить?
– Я же говорил, что довольно сентиментален, – шепнул Марио. – Эй, что-то у тебя
уши цвет сменили. Ты покраснел?
– Отвали, – выдавил Томми, – прекрати, Марио!
На них никто не смотрел, но он все равно болезненно остро ощущал чужое
присутствие.
Марио со смехом выпрямился.
– Позже поболтаем, – сказал он и заметил: – На кухне флаг подняли. Пойду-ка
поем.
Томми остался на коленях возле сундука. С одной стороны, он был доволен, что
Марио еще помнит переживания и накал их первого сезона. С другой, злился за
то, что парень поднимает подобные темы прилюдно, когда нельзя толком
ответить, не выдав себя.
Ну и что мне полагалось отвечать?
Но между дневным и вечерним шоу Томми сделал открытие, которое полностью
затмило весь гнев и замешательство. В раздевалке он промолчал. Когда поезд
загружали после представления – тоже. Когда они оказались в купе, и поезд