Трапеция
Шрифт:
плечо – во тьме, которая походила на темноту глубокого сна. Он слышал, как
Марио дышит, чувствовал, как поднимается и опускается его теплая грудная
клетка. Возможно, Марио тоже спал. Но была в нем эта странная выжидающая
настороженная неподвижность.
И вдруг Томми понял: Марио ждет от него какого-то знака. Прекрасно знает, что
он не спит, но зачем-то хочет удостовериться, что он продолжит притворяться.
Изображать спящего стало почему-то очень важно. Томми опять заерзал, вздохнул, придвинулся немного ближе и почувствовал, как Марио задержал
дыхание. В голове будто лампочка загорелась: той ночью в доме… Он тоже знал, что я не сплю…
Полностью сознавая, что делает, Томми, по-прежнему вжимаясь лицом Марио в
плечо, одной рукой обнял его за спину. Это движение и стало заветным знаком: Марио задышал свободнее, Томми ощутил, как хватка на его плечах крепнет, но
продолжал жмуриться и прятать лицо. Ладонь Марио начала двигаться по его
телу, опустилась к пояснице и ниже, коснулась бедра, скользнула в широкую
штанину шорт. Теперь Томми безошибочно знал, что за возбуждение шевелилось
внутри – неожиданное, нежеланное… но, как ни странно, приятное.
Где-то на заднем плане проскользнуло полузабытое воспоминание о вороватом
эксперименте с одноклассником много лет назад. Мы же совсем детьми были, дурачились – вот и все. Как-то отец предупреждал, что порой мальчикам следует
вести себя очень осторожно с некоторыми мужчинами. Он дал им имя: извращенцы. В устах отца это звучало чем-то отвратительным, и Томми
разрывался между омерзением и неясным любопытством. Сделавшись взрослее, он стал находить эту мысль раздражительно-интригующей. Узнал слово «гей» и
начал обращать внимание на несоответствия, указанные школьными друзьями.
Из разговора с отцом у него осталась туманная мысль, что не следует мешкать в
общественных уборных, потому что там к нему могут пристать всякие неприятные
незнакомцы с неприличными предложениями.
Но это был Марио, и Томми снова осознал – как и в ту ночь – что он, сам не зная
почему, всегда хотел, чтобы Марио касался его вот так. Теплые пальцы доводили
его до экстаза, и Томми вдруг показалось, что всю минувшую зиму он вращался по
кругу, центром которого был Марио, что он жил по-настоящему лишь тогда, когда
Марио был рядом, что все странное напряжение и беспокойство неотвратимо
вело его к этой самой минуте. Он вспомнил (и лицо его вспыхнуло даже в
темноте), с каким смущающим вниманием и чувством, в котором угадал сейчас
зависть, смотрел, как Марио обнимается и целуется с братом. От воспоминаний
загадочное возбуждение только усилилось.
Ладонь Марио двигалась у Томми между ног, и мальчик задержал дыхание: его
тянуло нервно захихикать. Он понятия не имел, что случится дальше. Анжело на
переднем сиденье все еще насвистывал монотонную мелодию, несколько
мучительно знакомых тактов, повторяющихся снова и снова. Сна теперь не было
ни в одном глазу, Томми сидел напряженный, почти перепуганный, и стояло у
него до боли. Сквозь вихрь эмоций пробивался вполне банальный страх: а ну как
Анжело решит обернуться или остановить машину? И что только Марио себе
думает…
Марио сделал долгий глубокий вдох. Томми не оставляло чувство, что от него
ждут чего-то, какого-то действия, но чего именно – он не знал. Только прижался
к Марио теснее, потом подвинулся так, чтобы губами касаться его голой груди.
Ощущение обнаженной кожи подхлестнуло воображение, в голове откуда ни
возьмись заворочались бесформенные образы, странные мысли… Было бы
неплохо… мне почти хочется… мне надо… Он вслепую зашарил перед собой.
Марио быстро подхватил его ладонь и положил, куда надо. Томми чувствовал его
твердое горячее возбуждение, но был еще слишком неуверен, чтобы
действовать, и потому просто держал дрожащую ладонь на месте. Машина
качалась и подпрыгивала на неровной дороге, Марио прижимался к нему всем
телом, Анжело насвистывал мотив, который, казалось, вздымался и утихал почти
в такт с прикосновениями, затмевавшими все остальные чувства. Ладони Марио
были крепкие, требовательные, почти до боли настойчивые… Напрягаясь все
больше, Томми невольно двигался, и дыхание перехватило со звуком, в котором
он не сразу распознал судорожный всхлип. Потом в ушах зазвенело, в голове
поселилась приятная пустота, а тело обмякло. Под его щекой дыхание Марио
замедляло темп, постепенно возвращаясь к нормальному. Наклонившись, парень
мазнул шершавым подбородком по его щеке. Томми вздрагивал, в шортах было
тепло и липко. Шепот прозвучал легким выдохом на ухо.
– Все, малыш, все. Шшш. Спи.
И спустя секунду Томми уже спал – уложив голову Марио на плечо и слушая
тихое насвистывание, звучащее даже во сне. Позже – намного позже, потому что
ветер стал влажным и прохладным – он ненадолго проснулся. Машина не
двигалась, снаружи доносилось звяканье заправочного пистолета. Томми
выпрямился, глядя на неоновую вывеску заправочной станции. Папаша Тони
поменялся с Анжело местами, и тот, перегнувшись на заднее сиденье, негромко
спросил: