Травинка

С самого начала было ясно, что Ультар виновен. Советники вальяжно раскинулись на своих местах, а служители принялись умащать различными притираниями и снадобьями металлические кисти-тиски и чувствительные сочленения.

Из семнадцати членов Совета самым непримиримым оказался Кронт. Его стальная рука щелкала, круглые серые окуляры вспыхивали красным огнем.

— Я требую для него наказания ржавчиной!

— Ржавчиной? — переспросил Оум. — Не слишком ли сурово?

Кронт выставил вперед легированную черепную коробку.

— Нет. В самый раз. Такому только дай волю — он подорвет все устои государства Оубот.

— Постойте, — рассудительным тоном заговорил Лионе. — Может, достаточно подвергнуть его короткому замыканию на пару лет? К чему такая садистская жестокость, Кронт?

— Именем Великого Оубота! — воскликнул Кронт. — Неужели ты не видишь масштабов опасности? Эксперименты с протоплазмой!

— Я согласен, — поддержал кто-то третий. — За такое надо беспощадно карать. Если Ультар доведет свои опыты до конца, он, чего доброго, погубит цивилизацию, которая существует вот уже триста тысяч лет. Ультара надлежит вывезти в открытое море, только без смазки и в полном сознании. А там погрузить в пучину. Коррозия разъест его не сразу, на это уйдет не год и не два, пусть страдает, покуда будет крошиться и ржаветь. Надо проследить, чтобы на черепной коробке не было ни малейшего изъяна, а то под водой вмиг замкнет — и конец.

Собравшиеся задрожали тихой, незаметной постороннему взгляду металлической дрожью.

Кронт, покачиваясь, встал и обратил к остальным жесткое, вытянутое лицо с синеватым отливом.

— Прошу общего волеизъявления. Будем голосовать. Кто за то, чтобы приговорить Ультара к казни через коррозию? Голосуем!

На какой-то миг собрание проявило нерешительность. Всеми пятнадцатью футами сварного корпуса Кронт с усилием возвысился над смазочной камерой.

Кисти-тиски на рычагах рук потянулись кверху. Сначала шесть. Потом еще четыре. Оум, а с ним пятеро других воздержались. Кронт пересчитал тиски молниеносным взглядом своих окуляров.

— Вопрос решен. Через сто секунд в сторону лаборатории Ультара стартует экспресс-ракета с уровня СВ. Мы должны на нее успеть!

Пол притягивал громоздкие магнитные пластины — это тщательно смазанные металлические туловища бесшумно поднялись с мест.

Советники поспешили к широкому порталу. Замыкали шествие пятеро несогласных, и с ними Оум. У самого портала он остановил Кронта.

— У меня к тебе один вопрос, Кронт.

— Не тяни. Время идет.

— Ты ведь… ее видел.

— Протоплазму?

— Вот именно. Ты ее хорошо рассмотрел?

Кронт кивнул:

— Вполне.

— Что она собой представляет? — спросил Оум. Кронт помедлил с ответом, но в конце концов с расстановкой проговорил:

— Одного ее вида достаточно, чтобы остановить ход вещей в государстве Оубот. Это воплощенный ужас. Что-то невообразимое. Советую тебе самому в этом убедиться.

Оум решился не сразу:

— Я полечу со всеми.

— Тогда не мешкай. Осталось пятьдесят секунд.

Они поравнялись с остальными.

Необъятное море застыло, как тыльная сторона вялой, мертвенно-бледной ладони. По венам и артериям текли только серые лунные приливы. Одна волна беззвучно подталкивала другую. А глубины и вовсе застыли навеки. Покой этой бездны не смущали ни жабры, ни плавники, ни глаза; в ней лишь дрейфовали мягкие частицы ила которые вздымались и оседали, повинуясь приливам. Море было мертвым.

Леса тоже молчали. Кустарники обнажились, деревья с тоской тянулись вверх среди пустынной тишины, которую не нарушал ни птичий щебет, ни осторожный шорох звериных лап по опавшим листьям, ни протяжный крик, ни трубный лосиный рев, ни ропот бурундука. Только ветер тянул короткие, заунывные песни памяти, которые он перенял триста тысяч лет назад у созданий, именуемых птицами. Безжизненный лес стоял на безжизненной земле. Деревья не клонились от ветра, они давно окаменели, заслонив собой такую же твердую, окаменевшую почву, которая не родила ни трав, ни цветов. Земля была мертва, как и море.

Но вот не знающее птиц небо над этой мертвой землей взрезал металл. В мертвом воздухе просвистела ракета.

Очень скоро в вышине остался лишь тонкий шлейф золотистого порошка — ракета исчезла, унося Кронта и его собратьев в сторону крепости Ультара…

После посадки открылся люк, и пассажиры без промедления сошли на землю.

— Давно вас поджидаю, — сказал Ультар из дверей своей лаборатории. — Я так и знал, что ты, Кронт, возьмешь с собою весь Совет. Что ж, входите. Температура ваших тел подсказывает, что мне уже назначена казнь через коррозию. Посмотрим. Входите, раз прилетели.

Дверь лязгнула и закрылась за членами Совета. Ультар повел их по коридору-туннелю в какой-то полутемный зал.

— Прошу садиться, властители Оубота. Нечасто у нас бывают такие высокие гости. Я польщен.

У Кронта вырвался гневный щелчок.

— Перед казнью ты должен показать нам протоплазму — тогда мы сможем вынести свой вердикт и уничтожить ее.

— Нельзя ли обойтись без этого?

— Где ты ее прячешь?

— Здесь.

— Говори, где!

— Терпение, Кронт.

— На бунтовщика у меня терпения нет!

— Это заметно.

В углу зала стоял большой квадратный ящик, из которого на близлежащую поверхность стен падал мягкий свет. Содержимое ящика было спрятано под желтым пологом.

Точно рассчитанным чеканным шагом Ультар приблизился к ящику и поколдовал над температурными датчиками. Сверкая окулярами, он сорвал желтое покрывало.

Посетители недовольно задребезжали. Окуляры замигали, меняя цвет. Туловища беспокойно заскрипели. Ничего хорошего ждать не приходилось. Все двинулись вперед, окружили ящик и стали заглядывать внутрь. Зрелище оказалось кощунственным, гнусным, если не сказать больше.

Там что-то росло.

Нечто набиралось сил. Нечто, способное изменяться и плодиться. Зарождаться и умирать.

Умирать.

Что за нелепость! Смерти быть не должно, нигде и никогда!

А эта субстанция могла сгнить и превратиться в ничто, налиться кровью, зардеться цветом. Она могла чувствовать, гореть в огне, реагировать на боль, тепло и холод. Нелепая, нелепая сущность, страшная, непостижимая, кошмарная и непредсказуемая!

Это была розовая плоть, шести футов в высоту, с непомерно длинными плотскими руками и парой длинных плотских ног. А еще — эти названия сохранила мифология — взгляду открылись два совершенно лишних органа: рот и нос!