Травница
Шрифт:
Ижейка остановилась, оперлась о дерево, пытаясь выровнять дыхание, и тут же услышала волчий вой – протяжный, холодящий душу. Почему-то Ижка точно знала, что не Яррей это!
И следом ещё вой. И ещё… разноголосый. Словно выла целая стая…
Ведьма снова сорвалась с места, чувствуя, что к ведущей силе добавилось ещё и удушающее тяжёлое беспокойство. Она боялась опоздать. Как тогда, в первую их встречу. Когда она нашла его тело в лесу.
В какой-то миг показались сквозь чащу леса огни костров. Послышался вой, бой барабанов, задававших ритм, и остервенелое рычание зверя. Или даже нескольких зверей. И ведьмино предчувствие просто кричало – один из них Яррей.
Травница, не чувствуя земли под собой, побрела на свет костров и звук барабанов.
Одежда противно липла к коже, а поднявшийся ветер, толкавший в спину, вытягивал последнее тепло. Но это Ижея скорее понимала, чем чувствовала.
Будто зачарованная, она вышла из лесу и замерла, глядя, как в смертельной схватке сцепились два огромных волка, окружённые и волками, и людьми. Хотя лишь человек несведущий мог назвать так – оборотня.
Молча и недвижимо следили они за схваткой, даже не оглянувшись на чужачку. Однако только глупец мог подумать, что её появление осталось незамеченным. Ижка тоже замерла и забыла, как дышать, впившись взглядом в схватку двух волков. Одного она узнала сразу – это был Яррей. И ему явно приходилось нелегко.
Ведьма так бы и стояла, не шевелясь, как и остальные члены стаи. Но в какой-то момент ощутила что-то тёмное, тяжёлое, словно дым или гарь. Забивающее дыхание.
И снова это чувство, будто гнал кто её. Но теперь Ижея не спешила. Медленно переставляла ноги, выискивая взглядом того, кто творил дурное.
И нашла. Мужичка, спрятавшегося за домами в селении волков.
Его невозможно было спутать с кем-либо. Невысокий, чуть сгорбленный мужчина, опирающийся на посох с расколотым, словно рога, навершием. Тёмные шкуры и лохмотья висели лоскутами, превращая его в бесформенное нечто. Бледный, худой, с острым, как птичий клюв, носом. Его маленькие чёрные глаза не отрывались от поединка. А бескровные, почти белые губы шевелились, шепча заклятье.
У Ижки в душе полыхнул огонь. Снова громыхнул гром, и её ладони обдало жаром. И в тот же миг чёрные глаза колдуна впились в Ижку, прищурились, и ведьме будто что-то в грудь ударило. Да так, что она не смогла сдержать вскрик.
Покачнулась, согнувшись пополам. Но тут же сцепила зубы и сама начала шептать. Пусть она слабее этого колдуна. Зато она точно знает, зачем это делает.
Сила переполняла её, вплеталась в заклятье, сплеталась с силой, что бушевала в молниях, ворчании грома, тяжёлых каплях дождя. Она не могла позволить погибнуть тому единственному, кого любила.
Ижка выдохнула последние слова заклятья, вложив в них столько силы, сколько могла. Неведомый колдун выставил вперёд свой рогатый посох, но ему это не помогло. Сила влюбленной ведьмы едва не снесла его с ног. Порыв ветра… вспышка молнии…
Старик поднялся на ноги, бросив злое слово, и ведьма от боли упала на колени, хватая ртом воздух.
Тёмная сила словно прижала к земле. Он был сильнее, опытнее, и сила его была иной. Но Ижка снова закусила губу, с трудом поднялась на ноги, и ответила ему точно так же, вложив в слова всю свою силу. Всё отчаянье. И сама покачнулась, чувствуя, что перестаралась.
Во рту появился противный металлический привкус. В горле стало першить.
За спиной послышался многоголосый вой, от которого на глаза навернулись слёзы.
Бой закончился? Ижка не шевелилась, глядя на распластавшегося колдуна. И боялась обернуться. Что если… что тогда? Как жить дальше?
– Ты не могла остаться и дождаться меня? – послышался за спиной недовольный голос Яррея.
И Ижка резко и как-то судорожно вдохнула, только теперь осознав, что всё это время не дышала.
– Ты так просто меня не бросишь, Яррей! Ты клялся, что не бросишь…
Ижея не смогла договорить. Земля закачалась под ногами, мир завертелся, и ведьма поняла, что слишком тяжело ей далась эта стычка с колдуном.
Уже на грани яви она почувствовала, как её подхватили сильные руки. И подумала, что когда тебя обнимают такие руки, то можно себе позволить быть слабой.
ГЛАВА 25
ГЛАВА 25
Яррей был в ярости. Всё ещё разило кровью после схватки и дымом от костров полнолуния. Всё ещё блуждал в крови азарт, но больше – страх. Нет, оборотень не боялся смерти. Не боялся он и изгнания. Не боялся того, что его стая будет его презирать. В это мгновение сердце перевёртыша пропускало удар за ударом, едва мысли его возвращались к хрупкой ведьме, ввязавшейся в схватку со старым колдуном.
Как она там? С одной стороны, Ингра бы уже послала за ним, если бы Ижее стало хуже. Но была та, другая сторона…
Снова донеслось ворчание удаляющейся грозы и Ярр не сдержался – зарычал ей в тон. Кто-то рядом вздрогнул и попятился, но сын вождя даже не оглянулся на него.
Отец и мать молчали. Ярр понимал, почему они медлили.
Наверное, лицо Акаи в тот миг, когда он появился в селении перед самой охотой полнолунья, будет преследовать его всю оставшуюся жизнь. Как и то страдание, что отразилось на нём, едва он обвинил младшего брата в предательстве.
Нет ничего хуже для матери, чем война её детей.
Нет ничего страшнее для отца, чем обречь своего ребёнка на гибель. Даже если сам ребёнок виновен в этом.
Яррей перевёл взгляд на брата, стоящего на коленях в грязи. Он был жалок сейчас, хотя чуть раньше, в стычке, на какой-то миг Ярр уже засомневался, что сможет с ним справиться. Что сможет отвоевать своё место в стае. Проклятый колдун…
Яррей знал, что легко не будет. Потому и оставил Ижку в охотничьей хижине. Если бы он не справился… если бы погиб или проиграл, никто бы не посчитался с их желаниями: ни с его, ни с Ижкиными. А защитить её от всей стаи он не смог бы. Он знал, что ведьма не станет прятаться и не останется в стороне. Потому ушёл, велев коту приглядывать за своей хозяйкой. Хотя Малька не нужно было просить. И всё равно она пришла…
Но именно её встревоженное бледное лицо с прилипшими к щекам выбившимися мокрыми прядями волос придало ему сил.
Оборотень снова глухо зарычал.
И, видимо, слишком громко, потому как отец бросил на него тяжёлый взгляд и кивнул собственным мыслям. А после как-то тяжело поднялся. И так же тяжело, словно нёс на себе всю тяжесть мира, приблизился к своему второму сыну.
– Ты совершил худшее, что мог сотворить, Таранай, - голос вожака, несмотря на его вид, звучал ровно и твёрдо.
– Ты причинил боль брату, поставил под угрозу судьбу стаи, обратился к колдуну, дабы перехватить власть. Что ты думал, сын? Неужели считал, что тебя примут?