Тренер
Шрифт:
– На нулевом, сам понимаешь, вторичку брать себе дороже. Не отобьешь же…
Столешников остановился и, развернувшись на сто восемьдесят градусов, покачал головой. Ну, вот это дело, это вам не миловидные врачи со своими сестрами, можно и не разводить политес. Это футбол, мужики, и здесь быстрый гол может либо сразу решить исход матча в твою пользу, либо, наоборот, мобилизовать на борьбу противника. А может вообще оказаться автоголом.
– Эй, ребят, а здороваться не учили, не?
Настоящему мужчине, как известно, всегда есть что сказать. Даже молча, как сейчас Масяне, явно горевшему желанием брякнуть в ответ что-то очень невежливое. Столешников даже обрадовался. Ну, давай, капитан, вмажь-ка мне, пусть пока и словами, вижу же, накопил внутри, в ожидании нового коуча. Не смущайся, лучше этого голевого момента и не придумать.
Не вышло. Раф вдруг оказался чуть впереди и чуть раньше открыл рот:
– Ну… – запнулся, покосился на Масяню, – у нас как бы вечером же знакомство. Там бы и поздоровались.
Масяня сплюнул. Нехорошо, таким макаром перед дракой обычно плюют… и уж точно не в разговоре с тренером. Лучше раньше, чем позже. Ну, чего молчишь, Масяня?
– А вообще, так-то, мы вас знать и не обязаны.
Да, однозначно раньше лучше, чем позже…
Столешников хмыкнул. Не обязаны, значит?
– А я обязан вас знать? Как считаете?
Глядя на обоих стало ясно: вообще никак не считают. Абсолютно. Ну-ну, ребятки, вот вопрос: должен ли москвич Столешников, «золотой» мальчик премьерки, так и не ставший забронзовевшим мужиком, знать о вас хотя бы что-то? Действительно, он же только и умеет, что шампуни с чипсами рекламировать и пенальти не забивать. Что ж, давайте попробуем выяснить.
– Рафаэль Хамитжанов, защитник, двадцать четыре года, правша. Пятьдесят четыре процента отбора. Две желтых карточки. Последний матч просидел на лавке. Верно?
Раф кивнул, глядя куда-то на носки бутс, как пацан, пойманный на месте преступления с записью о вызове родителей, выдранной из дневника. Столешников, уже заведенный, с побелевшими от ярости крыльями носа, кивнул на капитана:
– Игорь Масиков, тридцать лет, полузащитник, правша, ломал голеностоп, в сезоне двадцать восемь ударов по воротам, двенадцать в створ… Целых четыре забитых мяча… молодец, Игорь. А, да… В разводе, есть дочь. Верно?
Раф сглотнул, дернув кадыком удивленно и немного испуганно. А чего ты думал, старик, Столешников сюда приехал на халяву бабла срубить и свалить? Врешь, так просто не отделаешься. Что-то хочешь сказать? Столешников чуть приподнял бровь.
– Ну-у… здрасьте.
– И тебе не хворать.
Не зря просидел над папкой с делами, запоминая каждого горе-игрока. Даже приятно на душе стало, глядя, как загорается в глазах обоих любителей сдавать внаем квартиры что-то очень ему, Столешникову, сейчас нужное… Ладно, грузить штрафную еще не время. Он кивнул.
Не стоило им думать, что бывшая звезда российской сборной Юрий Столешников не умеет с простыми пацанами общаться. Да-да, Масиков, играя в гляделки, не забывай о простых вещах:
Рос Столешников в рабочем московском районе.
Рос Столешников в девяностые в обычном московском «спальнике».
Рос Столешников не за золотыми прутьями юношеской школы а-ля «Барса», а на улице.
И никакие рейтинги, кубки, тусовки, игры в Англии, студентки МГИМО и прочие атрибуты жизни успешного форварда этого прошлого не сотрут.
Жаль, конечно, бегущей строки нет в глазах, но и так, видно: кое-что дошло.
В раздевалку господин капитан с господином защитником шли молча и как-то потерянно. И совершенно не обратили внимания на выскочившего из-под трибун совсем молодого патлатого парня с мячами, явно опоздавшего на тренировку.
«Зуев, – подсказала память, – его фамилия Зуев. Зовут… переоценил ты себя, Юра, не помнишь»
Зуев бежал легко и свободно, явно радуясь миру вокруг и возможности просто играть, занимаясь искренне любимым делом, ничего и никого вокруг не замечал. Пока не столкнулся взглядом с хмурым Столешниковым. И чуть было не растянулся на газоне, запутавшись в собственных ногах. Ну да, этот, к гадалке не ходи, узнал и сразу. Вон как глаза таращит, удивленно и радостно. Было бы чему радоваться…
Зуев робко улыбнулся, вовремя затормозив и сумев устоять на ногах:
– А-а-а… здрасьте…
Столешников вздохнул, кивнул, выдохнул:
– Здрасьте…
Разговора не случилось. Лариса, возникнув из того же подтрибунного пространства, показала на часы. Столешников, прощаясь, махнул Зуеву, мол, тренируйся, и пошел к президентше… к президенту.
На гостевой трибуне, к которой они направлялись, толпились люди, вроде бы даже пару раз мелькнула фотовспышка. Понятно, пресс-конференция и все такое. Столешников против ничего не имел, тем более первая пресс-конференция в Новороссийске. Тут наверняка только местные журналисты и им точно до фонаря случившееся год назад. Это в столице все никак не успокоятся. И какая разница, что товарищеский матч и что ничего он не решал… Когда сборная черт пойми на каком месте рейтинга ФИФА, любая промашка – фатальная. Вот и не успокоятся никак. И потом, добивать упавшего у нас умеют. И делают это вполне профессионально.
Не любил, в общем, Столешников представителей СМИ. Совсем. Но ничего, здесь и сейчас вряд ли кто-то из них выведет его из себя, потерпит.
Лариса с разговорами не лезла, просто молча шла рядом. Не подстраивалась под шаг, длинные ноги вполне себе позволяли. Ему это нравилось, хотелось надеяться на уважение и понимание его ситуации.
Гостевая трибуна приближалась, получилось рассмотреть людей. Высокий представительный мужчина, лет за пятьдесят, в глаза бросался сразу. Хорошим костюмом, стрижкой, выражением лица и поведением. Остальные суетились вокруг него, ловили каждое слово, как флюгеры, разворачивались на каждый жест. Даже отсюда, подходя, становилось понятно – важнейший перец, круче нет.
Столешников на ходу кивнул на него, обращаясь к Ларисе:
– Вон тот… король пляжа в модном галстуке – мэр, как понимаю?
Лариса кивнула:
– Владимир Анатолич.
…
– Сильно себя любит?
Лариса чуть помедлила, то ли выбирая слова, то ли еще почему-то:
– Как и все. Мы с тобой другие, что ли?
Что ж… ладно. Мало ли, вдруг и впрямь, помогает клубу, как может. Чувствовалось, задел он вопросами своего президента… Хорошо, переключимся, о деле пора. О форвардах.