Чтение онлайн

– Высохнет? Сынок, какой толк думать о том, что еще не случилось? Будущее, конечно, придет, но его история еще не написана. Если будешь слишком сильно нагружать себя, только все испортишь. Не успеешь опомниться, как окажешься в том самом будущем, которое сам себе назначишь.

– А о чем же мне думать, как не о том, что теперь я до конца жизни останусь хромым калекой? – с горечью спросил он.

Бодро смерил его задумчивым взглядом.

– А может, тебе лучше думать о твоей славной женушке, что вернулась домой и скорбит о тебе?

– Что?! Сэнди вернулась? Она уже здесь? – Он бросил взгляд в сторону дома. Затем вдруг вспомнил о том, что рассказал ему Бодро.

Его друг видел, как Мюррей Чо вошел в его дом, не отключая сигнализацию, и потом вышел с предметом, похожим на планшет Сэнди.

Тристан тогда очень удивился, он никогда бы не подумал, что Мюррей Чо вор.

– Но ей нельзя возвращаться! – вскричал он. – Мюррей может снова прийти. Он думает, что ее нет, и, если вдруг увидит…

– Ну вот, ты опять делаешь из мухи слона. Не торопись, сынок. Пусть все идет своим чередом. А ты будь наготове. И почему ты думаешь, что с ней может что-то случиться? Ты же оставлял ее одну, когда работал на буровой.

Тристан думал о Сэнди, до нее всего какая-то миля! Господи, как ему хотелось поскорее оказаться дома и целовать ее, целовать, пока оба не загорятся желанием. Посмотреть, как вырос ее живот, погладить его, почувствовать толчки их ребенка, их сына. Но он боялся. Он не хотел показываться ей, она могла проговориться о нем кому-нибудь из своих или его друзей.

– А что было делать, Бодро? Нужно же зарабатывать на жизнь… И потом, я же не знал, что они меня задумали убить. И что им помешает снова попытаться убить меня?

– Кто это они? Тот директор убит. А с буровой все давно уехали.

– Ладно тебе, Бодро. Директор буровой не был у них главным. А настоящий босс жив. Он какая-то большая шишка в нефтяной корпорации «Ли Дриллинг», которой принадлежит буровая. И этот босс знает, что я могу установить, кто он такой.

– В самом деле? – спросил Бодро. – И кто он такой?

– Я же сказал, что только могу установить, а не знаю. В первый раз я по чистой случайности услышал, как директор говорил, что собирается ввезти в Штаты нелегальное оружие и раздать его психопатам и наркоманам. Я догадался, что слышу разговор террористов, но только одну его часть. И тогда совместил программы перехвата и сохранения всех разговоров, которые велись по его спутниковому телефону.

– И директор ни разу не назвал босса по имени?

– Не знаю. Мне не удалось прослушать записи всех разговоров. Я боялся, что меня застукают. Я перенес их на флешку, чтобы передать в органы внутренней безопасности. Там могут применить технологию распознавания голоса, чтобы выйти на этого человека, и тогда запись уличила бы его в участии в контрабандной операции.

Но моя программа забарахлила, и директор застукал меня, когда я возился с его спутниковым телефоном. Он вышвырнул меня из кабинета и ничего не сказал, но я знаю, что меня хотели убить именно из-за этого.

– И где же эта флешка? Когда я выловил тебя из залива, при тебе точно ничего такого не было.

– В том-то и дело. Я спрятал ее дома, когда был там в последний раз. Собирался при первой возможности отвезти ее куда надо, но, как видишь, не успел. Не знаю, может, ее обнаружил Мюррей, когда влез к нам в дом за планшетом.

– Так ты поэтому не рад, что Сэнди вернулась домой?

Тристан мрачно кивнул.

– Внутренняя безопасность должна обеспечить ей охрану, для этого я должен сообщить им, что жив. Но тогда меня вызовут в Вашингтон, для дачи показаний. Они, конечно, уважат мою просьбу охранять Сэнди, но я могу быть уверен в ее безопасности только в том случае, если сам буду ее охранять. Подумай, сколько хороших солдат погибло, хотя их защищало государство, сколько невинных гражданских.

– Я понимаю тебя, сынок, но сейчас у тебя просто нет сил, чтобы защитить ее.

– И что ты предлагаешь? Чтобы я сообщил обо всем в министерство внутренней безопасности? Этим я наверняка подвергну ее опасности. Стоит мне только высунуться, как босс директора сразу об этом узнает. И пока органы среагируют на мою просьбу, он успеет ее выкрасть. Они могут подвергнуть ее пыткам, чтобы выбить из нее информацию, которой у нее просто нет, понимаешь! А меня здесь не будет, и я не смогу ее защитить.

Сэнди казалось, что она совсем не спала, из-за нее и ребенок беспокоился. Как только она закрывала глаза, в ее воображении возникали одна за другой, как в слайд-шоу, картинки с барахтающимся и тонущим в ледяной воде Тристаном, шныряющими вокруг акулами с хищно разинутыми пастями и окрашенными кровью острыми зубами.

И она просыпалась с колотящимся от ужаса сердцем на мокрой от слез подушке.

Наконец около семи часов она встала, приняла душ, оделась и отправилась в кухню. Сэнди с тоской посмотрела на кофеварку – на время беременности она решительно отказалась от кофе, чтобы не подсадить малыша на кофеин.

– Ты не представляешь, горошинка, как бы мне хотелось выпить чашечку кофе! – зевнув, сказала она. – А ведь в холодильнике должен быть кофе без кофеина. Но мой животик определенно заявляет, что он хочет грейпфрутовый сок, и только его. – Она похлопала себя по животу. – Значит, сок, да?

Она уселась за стол со стаканом сока, поглядывая на свой телефон и вспоминая вчерашние предостережения Мэдди, сотрудницы органов внутренней безопасности, ставшей ее подругой. Сэнди хотелось позвонить ей и выговориться, но Мэдди наверняка станет пилить ее, пока она не позвонит шерифу. А если она откажется, то Мэдди сама ему позвонит.

– Ничего не поделаешь, придется звонить! – вздохнула она и пошла в детскую. Это было единственное место в доме, где сотовый телефон ловил сигнал. Она набрала номер конторы шерифа.

– Бэйлор, – сказала она, когда тот ответил, – это Сэнди.

– О, привет! Я и не знал, что вы вернулись в город. Как вы себя чувствуете? Как ребенок?

– Прекрасно, мы оба прекрасно себя чувствуем. Бэйлор…

– Сколько у вас месяцев? Я стараюсь вспомнить.

Сэнди от нетерпения закрыла глаза. Если она не успеет задать свой вопрос, Бэйлор Нехай заговорит о смерти Тристана, и ей придется выслушивать его предположения минут двадцать, пока удастся вставить слово.