Чтение онлайн

— Нет, не жаловалась. Но это могло быть. Мой адвокат говорил то же самое… Не ходите вокруг да около! Вы нашли его, кто убил?

— Простите, дело прошлое, — подает голос Томин, — вы свое отсидели, разве не вы…

— Я чужое отсидела! — перебивает Марголина уже с жаром, с желанием оправдаться. — Конечно не я! Я это всегда твердила, только никому это было не нужно! Дескать, взяли с поличным, все ясно… Значит, не нашли… Тогда к чему наш разговор?

— Действительно не вы? — Пал Палыч понижает голос и проникновенно смотрит Марголиной в глаза.

— Какой смысл перед вами притворяться? Теперь-то?

Вот те на! Как она это искренне сказала… Вдруг и впрямь судебная ошибка?! Вот и Томин заерзал на диване… Но даже если так — так трагично, — нельзя уходить от первоначальной цели допроса.

— Я допускаю, что вы говорите правду, — Пал Палыч несколько акцентирует свое волнение. — Никогда не поздно пересмотреть приговор. Поверьте, наш разговор очень нужен. И нам, и вам. С кем еще общалась Вероника?

Контакт есть. Марголина готова разговаривать.

— Раза три приезжала мать из Касимова. И еще был любимый человек.

— Тот, что ее содержал?

— И вы туда же. Что за ханжество. Вероника не была содержанкой! Он был фактически мужем. И таких еще поискать!

Пал Палычу невыгодно сердить Марголину.

— Верю, верю. Как вы с Вероникой познакомились? — уходит он на нейтральную тему.

— Вместе в институт поступали и вместе провалились…

— А какая она была?

— Очень добрая, немного наивная. Чистая душа. Иногда скучала без дела, хотела работать. Олег не позволял.

— Вы сказали «Олег», — вкрадчиво говорит Томин, дождавшись наконец толку от допроса. — А дальше?

Марголина спохватывается, что бесконтрольно предалась воспоминаниям.

— Не знаю, — решительно врет она.

Томин кладет перед ней фотографию Коваля:

— Он?

— Нет, — отвечает она не глядя, а потом берет фотографию и рассматривает с интересом. Видно, что человек ей знаком.

— Постарел немного, верно?

— Мы не встречались. А если б и встречались, я опознавать его не стану.

— Теперь его зовут Максим Алексеевич Янов, — нажимает Томин.

Марголина непроизвольно вскидывает брови — удивлена, — но стоит на своем:

— Вероника его любила. Хотя бы ради этого я не стану впутывать… И потом, я убедилась: если приносишь людям зло, оно возвращается на тебя. Я зареклась.

Томин снова принимается читать дело, одним ухом слушая допрос.

— А какое же зло вы принесли Веронике, Анна Григорьевна? — спрашивает Пал Палыч.

Это для Марголиной больное место, даже голос меняется.

— Я перед ней виновата. Конечно, не тем, что хотела ее колечки унести. Это не я взяла — нужда взяла. Я кололась, а денег на зелье не было. Где-нибудь у нее и деньги лежали, но не могла же я рыться… Я виновата чем: что втянула ее в наркотики. Сама сидела без копейки, а она свободно могла покупать нам обеим… Я думаю, может, она под кайфом была, когда все случилось. Почему она дала себя задушить? Обвинитель на суде изображал из меня подлую убийцу, как я набросилась на подругу, а она не ожидала и так далее. Идиот безмозглый! Она мне живая была нужна! Но вот, может, она была не в себе? И потому не сопротивлялась?

Марголина умолкает, она до слез расстроена, и Пал Палыч дает ей передышку. Томин открывает было рот, Пал Палыч жестом притормаживает его на десяток секунд и потом только делает разрешающий знак.

— Из дела непонятно, как получилось, что вас задержали. Сколько вы находились в квартире? — спрашивает Томин.

— Минут пятнадцать… Не помню. И вдруг нагрянула милиция.

— Тут сказано: «анонимный телефонный звонок об убийстве».

— Десять лет гадаю, кто позвонил. Кто меня подставил?

— Допустим, убийца, — продолжает Томин. — Значит, он знал, что вы придете к Веронике.

— Невозможно.

— Напротив, только так можно строить какую-то версию.

— Я сейчас объясню. Никто не знал. Я решила к ней поехать вдруг. Позвонила. Она не подошла. Но я все равно поехала, у меня были ключи, я могла без нее зайти и поесть… Стала отпирать, оказалось, дверь открыта. Когда вошла, она уже была мертвая… но не совсем еще холодная… Я не сразу сообразила, что с ней. А когда поняла, как-то очумела. Собрала с подзеркальника коробочки. Села и стала реветь. И тут меня замели.

— Что-нибудь исчезло из квартиры? Не проверяли? — спрашивает Знаменский.

— Кто знает, что у нее было. Рвутся ниточки, не завязываются.

— По наркотикам Вероника поддерживала какие-то контакты? — пытается что-то выудить Знаменский.

— Все шло через меня.

— У вашей подруги наверняка не было других мужчин? — вступает Томин.

— Абсолютно наверняка.

— А если тем не менее предположить, что ее убил Олег? — подхватывает Знаменский. — По какой-то неведомой причине?

— Зачем человеку убивать самое дорогое?

— А чем он занимался? — интересуется Томин.

— Не знаю, она не говорила.

— Может быть, все-таки опознаете его?

— Нет.

Тем допрос и кончается, и сразу кто-то набегает со своими проблемами, трезвонят телефоны, друзьям не дают словом перемолвиться, пока они не выходят из министерства.

— Паша, ты ей веришь?

— Что не убивала? Пожалуй, как ни странно… По-моему, пришло время сесть и подумать. На кислороде.

— Давай, — соглашается Томин.