Чтение онлайн

Но ужин прошел совсем не так, как я ожидал.

Следить за временем я не мог; по моим ощущениям, мне уже должны были передать очередной поднос с отвратительной едой. Но заслонка оставалась на месте, в камеру никто не заглядывал, а дотянуться до окна, чтобы увидеть, где находится солнце, я не мог. К тому же я предполагал, что занятия астрономией тут не поощрялись. Конечно, тут ещё не дошли до реалити-шоу из жизни заключенных, и я мог проскочить между обходами охранников. Но мог и не проскочить, а проверять, что будет в этом случае, не хотел.

В итоге я решил добить главу про социализм, а потом постучать в дверь и вежливо поинтересоваться, какого хрена происходит.

И в момент этого решения я услышал за дверью громкие голоса, поднял в любопытстве голову и приготовился выполнить привычную команду надзирателя. Но никаких команд не последовало. Дверь просто распахнулась, а за ней обнаружился Валентин собственной персоной и очень чем-то довольный. А вот старший сержант был явно огорчен нарушением заведенного порядка и что-то бурчал себе под нос, но что именно — мне было не слышно.

Я не сказал ни слова — просто не знал, как нужно реагировать на это явление Христа народу и лишь поднялся с кровати. Валентин тоже стоял на пороге, смотрел на меня и молчал, лишь на его лице блуждало некое подобие улыбки. Потом он не выдержал, шагнул вперед, обнял меня — почему-то трижды, взлохматил прическу и сказал чуть смущенно:

— Извини, — он отступил на шаг назад. — Я теперь в долгу перед тобой. Неоплатном.

Он даже потупил взор — наверное, искренне переживал, как я приму его извинения. Но меня сейчас беспокоили не его переживания, а совсем другое.

— Как там Алла? — хрипло спросил я. — С ней ничего…

— В порядке всё с ней, в полном порядке. Пошли!

У меня гора свалилась с плеч. В отдельные моменты промеж казенных абзацев змеей вползали черные мысли о том, что девушку уже запытали эти чертовы наследники Дзержинского и Берии. Тогда на меня накатывало дикое чувство вины за то, что по моей вине она оказалась в этой ситуации. От угрызений совести не спасало ничто — ни воспоминания об обстоятельствах нашего с ней знакомства, ни напоминание самому себе, что Родион появился в нашей жизни как раз из-за Аллы, а я к нему касательства раньше не имел никакого. В общем, моя душа была изгрызена за эти дни так, что я не был уверен, когда она окончательно заживет. Возможно, никогда.

Я подхватил свои пожитки, сунул подмышку книгу и двинулся на выход, но дверь перекрывал охранник. Валентину пришлось вмешаться — он взял меня за локоть и аккуратно просунул в коридор в небольшую щелку. Проходя мимо старшего сержанта, я разобрал его бормотание — он был уверен, что происходит нечто неположенное, на что необходимы какие-то документы, которых у Валентина явно нет.

Я с сомнением оглянулся.

— Завтра, завтра всё будет, — раздраженно отреагировал мой спаситель. — Где я тебе сейчас начальника управления искать буду? Это же не американский шпион, ради него никто выходной прерывать не будет. Не волнуйся, никто тебя ругать не будет, сержант.

Тот на такое понижение в звание лишь сильнее надулся.

Я подумал — и вмешался.

— Он не обманет, старшой, — поправил я Валентина. — Настоящий человек слова, сказал — сделал.

Это, конечно, был укол, и я надеялся, что Валентин всё поймет правильно. Впрочем, ему предстояло очень многое мне объяснить.

— Михал Сергеич хотел бы тебя увидеть, — сказал Валентин, когда мы добыли Аллу и вышли на площадь.

Я тоже хотел увидеть старика, даже, наверное, больше, чем он меня, но именно сегодня такая встреча была очень некстати.

Аллу содержали получше, чем меня. В её распоряжении оказалась небольшая комнатка с нормальным, хоть и зарешеченным окном; это окно, правда, выходило во двор, но в него можно было смотреть, чтобы не сойти с ума от скуки заточения. В комнате имели две деревянные кровати-полуторки, у каждой стояла тумбочка, а между ними даже имелся стол с простым стулом. Один угол комнаты занимала выгородка с дверью — там я увидел душ и нормальный белый унитаз. Судя по всему, это было что-то типа комнаты отдыха личного состава — или же общежитие для понаехавших в командировки. А, может, и то, и другое — и ещё какое-нибудь третье, о котором я предпочел голову не ломать.

Но тюрьма всё равно была тюрьмой, и проведенные в ней два дня — двумя днями тюремного заключения. Для девочки-отличницы из благополучной семьи заключение за решетку означало сильный стресс, который мне нужно было снимать какими-то радикальными средствами. Иначе Алла будет долго шарахаться от каждого милиционера в форме, а заодно беречься и от мужчин в штатском, поскольку невозможно угадать, что за удостоверение тот держит во внутреннем кармане серого пиджака.

Зато нам вернули все вещи и деньги, которые забрали при обыске. Деньги так и оставались в конверте, а вещи добрые гэбешники свалили в большой холщовый мешок.

Я покатал в уме возможные варианты развития события и с сожалением сказал:

— Извините, Валентин, но не сегодня, — я коротко мотнул головой в сторону девушки. — У нас с Аллой завтра экзамены, а после вашего гостеприимства мы можем быть не в состоянии хоть что-то вспомнить.

Валентин открыл было рот, но тут же захлопнул его — скорее всего, он понял, что будет неправильно уточнять сейчас, что приглашен был только я. Соображал он быстро.

— А что за экзамены? — в его голосе можно было различить неподдельный интерес.

— У меня история КПСС, а у Аллы… — я беспомощно посмотрел на неё.

Я так и не сподобился выучить названия предметов, которые она изучала в своем институте,

— Практика устной и письменной речи, по немецкому, — ответила она, немного подумала и добавила: — Если надо встретиться, то я не против, экзамен не сложный, я всё выучила.

— Wann hatten Sie Zeit, Ihre Lektionen zu lernen? — неожиданно сказал Валентин.

— Ich habe dieses Fach das ganze Semester uber studiert, — как-то легко ответила Алла.