Третья тропа
Шрифт:
— Понятно! — Клим больше не расспрашивал о синяке, развернул газету и прочитал медленно: — В летнем молодежном лагере. Фотоэтюды Владимира Самоварикова.
— Чего? — вылетело из пухлых Вовкиных губ.
— Гонорар пополам — вот чего! — сказал Богдан: он раньше других понял, что там, в газете, напечатано.
Вовка потянулся за газетой и чуть не свалился в костер. Выпучив глаза и надув щеки, он несколько секунд вглядывался в такие знакомые, его собственные снимки, напечатанные на четвертой странице, потом вскочил и колесом завертелся вокруг костра.
Несколько дней назад Клим высмеял робкого фоторепортера, побоявшегося ходить без провожатого по лагерю, а теперь благодарил его. Не сделав ни одного снимка, репортер отобрал несколько готовых Вовкиных фотографий. И вот они — в газете!
И еще одно доброе дело сделал репортер по просьбе комиссара.
— Остановись! — крикнул Клим Вовке, который все еще крутился колесом вокруг костра. — Побереги силы: это еще не все!
Комиссар вынул конверт и вытащил из него фотографию с обнимавшим фонарный столб завучем Вовкиной школы. На оборотной стороне синел угловой штамп какого-то учреждения и шел короткий текст: «Снимок подлинный. Применение технических средств исключено. Экспертизу проводили…» Далее следовали подписи. Все завершала круглая гербовая печать.
Вовку вторая новость обрадовала меньше. Для него она и не была новостью. Уж он-то и без экспертизы знал, что фотография подлинная. Да и боль от застаревшей обиды попритупилась.
— Ты, видимо, не понял, что это значит, — сказал Клим.
— Выгонят его? — спросил Вовка без всякого злорадства.
— Это решит роно, а я только знаю, что теперь у тебя в школе все будет нормально. И еще должен тебе сказать. — Лицо у Клима стало таким, словно он заранее сожалел о чем-то. — Мы в штабе посовещались… Нет у нас права держать тебя здесь. И можешь ты, Володя Самовариков, собрать вещички и покинуть наш лагерь. Завтра машина.
— Ни за что! — крикнул Вовка.
— Ты дослушай! В пионерлагере…
— И слушать не буду!
Вовка зажал ладонями уши, надулся и стал совсем похож на кругленький кипящий самовар.
— Так я и знал! — Клим уткнулся лицом в бороду и, как мальчишка, залился счастливым смехом. — Значит, не так уж у нас плохо!
Кто-то еще засмеялся. И все ребята у костра расхохотались. Смеялись потому, что было им здесь совсем неплохо. Над Вовкой смеялись — над его возмущенным отказом уехать отсюда. Смеялись и над собой — над своими страхами, мучившими перед отправкой в лагерь.
— Что еще вам сказать? — Клим лукаво взглянул на Богдана. — Ты все политбеседу от меня требуешь… Я готов! Но не люблю говорить о том, что всем известно. Подскажи мне! Найди что-нибудь такое, о чем я знаю, а ты нет.
Долго молчал Богдан. Мальчишки с любопытством смотрели на него и ждали. Они видели, что он не просто отмалчивается, а действительно думает.
— Не найдешь! — уверенно произнес Клим. — Время не то!.. Это раньше было… А теперь перед вами, ребята, академики выступают, дипломаты в гости запросто приходят, крупнейшие умы современности находят часок-другой, чтобы побеседовать с вами по радио или телевизору. Что я могу после них добавить? Что могу сказать такого, о чем бы вы не слышали от специалистов, знающих больше чем я?
— Тогда… — начал было Богдан и смутился, прикрыл рукой подбитый глаз. — Нет… Я так!
— Нет, не так! — возразил Клим. — Либо полная откровенность, либо никакого разговора.
— Только… не обижайтесь! — предупредил Богдан.
— Принято! — согласился Клим.
— Тогда зачем сейчас нужны комиссары?
И снова Клим залился мальчишеским смехом. У него даже слезы выступили на глазах.
— Это единственное, что тебе неизвестно?
Он смахнул веселые слезы ладонью.
— Шутки шутками, а вопросик не простой!.. Наверно, каждый из тех, кого вы между собой комиссарами называете, по-своему задачу свою понимает. А я. С чем бы сравнить?.. Ну, допустим, артиллеристы народ толковый, грамотный, знающий. Учить их не надо. И все-таки нужен им корректировщик, чтобы по своим из пушек случайно не ударить, чтобы по чужим бить без промаха. Так мне кажется. Одних знаний, по-моему, еще мало. Их надо откорректировать, нацелить туда, куда нужно. Я так свою задачу понимаю.
В тот вечер, как всегда, после отбоя Кульбеда и Славка Мощагин вдвоем прошлись по Третьей Тропе. Мальчишки укладывались спать. Во многих палатках уже выключили свет. Все было спокойно. Дойдя до речки, Славка и сержант вернулись к своей палатке.
— Ложись, — сказал Кульбеда. — Я сейчас…
Он наскоро выкурил сигарету и тоже вошел в палатку. Славка встретил его упреком:
— Зачем вы так оставляете!.. Пропадут — что тогда?
Кульбеда увидел на тумбочке свой бумажник.
— Ну надо же! Забыл! — скрыв удивление, произнес он и заглянул внутрь бумажника — все шестьдесят рублей были на месте. — Целы. Да кто их тронет!
— Смотрите! — предостерегающе произнес Славка. — Лучше все-таки прятать подальше.
Кульбеда промолчал. Раздеваясь, он радостно посмеивался про себя и без труда разгадал загадку таинственного исчезновения и возвращения денег. «Ничего! — подумал он. — Ты еще будешь человеком, Иннокентий!»
В наряде
Богдан всю ночь спал плохо и проснулся раньше всех в палатке. Как зуб, ныл подбитый, совсем заплывший глаз. Чуть позже зашевелился на койке Сергей Лагутин. Зевнул и потянулся к тумбочке за часами. Богдан закрыл здоровый глаз — видеть Сергея не хотелось. Было слышно, как Лагутин сел на койке, завел часы. Богдан уже знал: скоро раздастся ауканье — и Сергей побежит с девчонками купаться. «Любовь крутит!» — зло подумал Богдан.
Легкие быстрые шаги послышались на просеке.
Сегодня Катя была одна и шла к речке не лесом, а прямо по Третьей Тропе. Тихо аукнула она, но могла бы и не аукать: Сергей ждал ее.
Богдан, не глядя, почувствовал, как Лагутин подошел к нему, постоял над ним и перешел к другой койке — разбудил Фимку.
— Вставай! Кухня ждет!.. Подымай всех нарушителей границы!
Фимка досадливо закряхтел — вставать не хотелось.
Не засни! — выходя из палатки, предупредил Сергей. — А то еще по наряду схлопочете!
«Чтоб ты там захлебнулся на речке!» — мысленно пожелал ему Богдан.
Рядом с палаткой раздался глухой удар по мячу. У Сергея стало привычкой: разбежаться, ударить и гнать мяч к речке.
— Опять один? — долетел до Богдана недовольный Катин голос. — Ната из-за этого купаться перестала!
— Может, мне все отделение поднять для твоей Наты? — с усмешкой спросил Сергей.
— Захочу — и подымешь!
— А ты захоти, захоти!
— И захочу!..
Отзвуки этой перебранки становились все тише. Удалялись удары по мячу. Фимка растолкал Димку. Богдан встал сам.