Чтение онлайн

Так как Третья волна еще не доминирует — даже в наиболее технологически развитых странах мы продолжаем ощущать связь с мощным ходом Второй волны. Мы продолжаем завершать незаконченные дела Второй волны. Например, жесткие переплеты книг, публикуемых в США, долговозвратная индустрия их производства и продажи только сейчас становятся массовыми, как были еще недавно массовыми дешевые издания в мягком переплете [377] . Другие движения Второй волны кажутся почти донкихотскими. Одно из них понуждает нас на этой поздней стадии приводить метрическую систему США в соответствие с европейской. Некоторые происходят от все еще господствующего бюрократического строя, подобно попыткам технократов из Общего Рынка в Брюсселе «гармонизировать» систему получения дипломов колледжей. «Гармонизация» — это то же движение жаждущих стандартизации индустриального типа.

Наконец, существуют движения, нацеленные на поворот назад стрелок часов, подобно движению «назад к основам» в школах США. Прогнившее массовое образование, законно испытавшее критику, не осознало, что демассификация общества требует новой образовательной стратегии. Вместо этого искали пути восстановления и проведения в жизнь однообразия цивилизации Второй волны в школах.

Тем не менее все эти попытки достичь однообразия — не что иное, как метания истощившейся цивилизации. Удар изменений Третьей волны направлен на увеличение разнообразия, на отход от стандартизации жизни. Истиной является как раз то, что идеи, политические суждения, сексуальные наклонности, методы образования, пристрастия в еде, религиозные взгляды, этнические позиции, музыкальные вкусы, моды и формы семьи — это ее автоматически произведенные продукты.

Историческая точка возврата преодолена, и стандартизация, как и другие основные принципы Второй волны цивилизации, заменяются на новые.

Рассмотрев, как быстро мы отходим от индустриального стиля стандартизации и синхронизации, не будет лишним обратиться к другим разделам социальных кодов.

Мы видели ранее, что в то время как некоторые общества нуждаются в определенной централизации и децентрализации, цивилизация Второй волны сильно тяготеет к первому и не приемлет последнее. Великие стандартизаторы, те, кто помог построить индустриализм, маршировали рука об руку с великими централизаторами, от Гамильтона и Ленина до Рузвельта.

Сегодня очевиден резкий скачок в противоположную сторону. Новые политические партии, новые методы управления и новые философии непрерывно возникают, что явно воздействует на централиста, созданного Второй волной. Децентрализация стала «горячим» политическим лозунгом от Калифорнии до Киева [378] .

В Швеции коалиция в значительной степени децентрализованных, небольших партий заменила на должностях в правительстве централизованных социал — демократов с 1944 г [379] . Борьба за децентрализацию и регионализм сотрясала Францию в последние годы, на севере Шотландии националисты подняли на щит лозунг «радикальной экономической децентрализации» [380] . Подобные политические движения можно увидеть везде в Западной Европе, в то же самое время и в Новой Зеландии пока еще небольшая Партия Цен стала расти, требуя «расширения функций и автономии локальных и региональных правительств… с последующим уменьшением функций и размеров центрального правительства».

В США децентрализм, также достигший пика поддержки, подбрасывает, по крайней мере немного, топливо в огонь налогового восстания, прокатившегося, хорошо это или плохо, по всей стране. На муниципальном уровне децентрализм также усиливает давление, с локальным политическим требованием «власти округов» [381] . Расположенные в округах группы активистов обильно размножились, от ROBBED («Жители, организованные за лучшее и прекрасное экологическое будущее») в Сан — Антонио, до СВВВ («Граждане за возвращение Бродвея» (театральный район) в Кливленде и «Пожарные станции для людей» в Бруклине. Многие видят центральное правительство в Вашингтоне как источник местных болезней, а не потенциальное средство лечения [382] .

Согласно мнению моньсеньера Джино Барони, бывшего борца за права жителей и граждан, а сейчас помощника секретаря по округам в американском департаменте развития городского строительства, такие небольшие децентрализированные группы отражают разрушение машинной политики и неспособность центрального правительства успевать за широким разнообразием местных условий и людей. Как говорит «The New York Times», активисты из округов одержали «победы в Вашингтоне и по всей стране».

Философия децентрализма распространилась в школах архитектуры и планирования от Беркли и Йеля в США до Архитектурной ассоциации в Лондоне, где студенты, кроме всего прочего, исследуют новые технологии контроля экологического состояния, солнечного нагревания или городского земледелия с целью создания самодостаточного общества в будущем. Это воздействие молодых плановиков и архитекторов будет все больше и больше чувствоваться в те годы, когда они займут ответственные посты на всех уровнях [383] .

Более важный термин «децентрализация» стал часто произносимым словом в менеджменте. Большие компании торопятся разделить свои департаменты на более маленькие, более автономные «профит — центры» («прибыльные центры»). Типичным случаем была реорганизация Исмарк, инк. (Esmark Inc.), огромной компании, работающей в пищевой, химической, нефтяной и страховой индустриях [384] .

«В прошлом, — заявил глава комании Роберт Ренекер, — мы имели громоздкий бизнес… Единственный способ, которым мы могли бы развить координированные усилия, было разделиться на мелкие части». И в результате «Исмарк» разделилась на 1 тыс. различных автономных «профит — центров».

«Эффект сегментирования, — заявил «Business Week», — заключается в снятии необходимости принятия рутинных решений с плечей Ренекера. Децентрализация очевидна, но в «Исмарк» она совершена даже над финансовым контролем».

В этом примере важно не то, что «Исмарк» реорганизовался, это случится, вероятно, еще не раз впоследствии, а общая тенденция, которую он иллюстрирует. Сотни и, вероятно, тысячи из компаний находятся также в процессе непрерывной реорганизации, децентрализации, иногда ошибаются и колеблются в обратную сторону, но постепенно ослабляют централизованный контроль над своими каждодневными операциями.

Даже на более глубоком уровне большие организации изменяют правила руководства и контроля, которые ранее были основой централизма. Обычная фирма Второй волны или правительственное агентство были организованы в соответствии с принципом «один человек, один начальник». Пока служащие или исполнительная власть могли иметь много подчиненных, он или она докладывали только одному начальнику, т. е. все командные каналы сходились к центру.

Сегодня зачаровывает то, как система трещит под собственным весом в наиболее технологически развитых индустриях, в сервисе, в профессиях, во многих правительственных агентствах. Теперь многие из нас имеют нескольких начальников.

В «Шоке будущего» я указывал, что большие организации делались все более и более ячеистыми путем образования временных структур, таких, как «силы задачи», межотдельские комитеты, команды проектов. Я назвал это явление «ad — hocracy» («адхократия») [385] , поскольку вслед за этим многочисленные большие компании стали объединять эти временные единицы в совершенно новые формальные структуры, названные «матричными организациями» [386] . Вместо централизованного контроля матричные организации использовали то, что известно как «многокомандная система» [387] .