Чтение онлайн

— Как раз то, что не ослушался, и доказывает силу врага и нашу правоту, — рассудила Василиса. — Чем-то держал он хана все эти годы. Я думаю, магией. Неспроста же Хапа за Баклу-беем следовал. Через ватажника, должно быть, и приказы шли, и магия. Так что Хапа и начал, и закончил дело — сдался он ромеям по велению врага нашего. И, видно, думал, что враг поможет ему бежать, а вместо свободы смерть лютую принял.

— Да, ромеи его убить не могли, — согласился Упрям. — Он ведь главный оговорщик, с него пылинки сдувать должны были… Если только не сами же ромеи все задумали.

— А вот тут я теряюсь, — признала княжна. — Звеньев еще много, а цепочка не складывается. Не могу я взять в разумение, как связаны готские орки и твердичские нави с упырями, ромейские царства с Огневой Ордой и наветом на чародея дивнинского.

— А по карте ты что высмотрел… тьфу, высмотрела?

— Ничего утешительного, к сожалению, — вздохнула Василиса. — Зацепки нет! Готские орки кому-то служат, но кому? Отец говорил, что Огневая Орда, отступив от Вендии, вторглась в Готию, а это значит — задела сразу всех к востоку от Рейна.

— Это как же? — удивился Упрям. — Готланд, чай, еще не весь Запад.

— Не путай Готланд и Готию. Ты историю ромейских царств знаешь?

— Ну… в общих чертах. После отделения Вязани на окраинах Римской Империи начались брожения. Покоренные роды, чьи достойные представители сумели проникнуть во властные структуры римских протекторатов, сплотили вокруг себя наиболее свободолюбивых соплеменников и тонкой дипломатической игрой сделали возможной подготовку освободительных восстаний. После чего предъявили метрополии требования независимости. Тирания Старого Рима, погрязшая в интригах и разврате, пренебрежительно отвернувшаяся от опыта сотрудничества с завоеванными народами ко благу и процветанию как властителей, так и подчиненных, каковой опыт был накоплен просвещенной Вязанью, не смогла противостоять центробежным силам. Государственный переворот и принятие единобожия позволили Старому Риму удержать за собой Италийский полуостров, но Запад был потерян для него навсегда. Таков был печальный конец Великой Римской Империи, иначе именовавшейся Великой Тюрьмою Народов…

Василиса аж заслушалась.

— Складно излагаешь, складно. И так знакомо…

— По свиткам учебным, слово в слово, — не без оттенка гордости ответил Упрям.

— Ведомы мне те свитки. Их вязанты по всему миру рассылают. По их мнению, летописцы прочих стран не понимают или не желают признать значения Вязани в крушении Римской Империи. Их послушать, так кабы не они, все бы уже под ромеями жили. «Опыт сотрудничества»… хм, знаем мы их опыт. Авары от такого «сотрудничества» еле отбились, только горами и спаслись — там вязантской пехоте воевать несподручно.

— Наум о том же говорил, но учить заставлял все равно. Ох и злился, помню… — грустно улыбнулся Упрям. — Зачем, говорю, заведомое вранье учить? А он: мол, все знать надлежит настоящему чародею, всех понимать. И друзей, и врагов, и близких, и посторонних… Эх, где-то он сейчас?

— Слушай главное. Когда римские легионы не справились с мятежниками, бывшие протектораты объявили себя государствами. Большая часть их развалилась в первые же годы. Железную власть к востоку от Рейна сохранили только бургунды, майнготты и венды. Валахия тоже считается ромейским царством, но на деле состоит из смешения славян из разных земель, горцев, вязантов и тех же готов, а правящий дом держится за счет поддержки Вязани, которой Валахия нужна как щит между ней и Западом. Однако правящий дом составляют потомки протекторов — ромеев. Почти полвека держались лангобарды, но были разорены. А готы никогда ромейской цивилизации не принимали, как дикарями были, так ими и остались. Только на северо-западе со временем сплотились вожди нескольких племен, оттеснили майнготтов и назвали себя Готландом. Все знаки власти и способы правления они позаимствовали у соседей. Это единственное ромейское царство, созданное не на руинах бывшего протектората. А Готия — это огромные дикие земли к западу от Угорья, где кочуют или сидят по рекам-озерам племена варваров, донельзя гордых тем, что пережили имперское нашествие и не сломились. Злая шутка судьбы в том, что римские легионы никогда не приносили этим землям столько бед, как нынешние независимые соседи. Захватить Готию целиком ни у кого не получается, и рвут ее по кусочкам: приходят бургундские, готландские, майнготтские и валашские князья и бароны, берут клок земли и терзают его, все соки тянут. Подолгу, как правило, не держатся — режутся промеж собой, как бешеные, и готы при каждом случае без разбору их поколачивают. Замки горят чуть не каждый год, а все без толку. Придет новый барон, копоть отмоет и по новой окрестные племена данью облагает. Понимаешь теперь? Отец недаром сказал, что ромейские царства в голос об опасности кричат. Баклу-бей, даже если только царапнул Готию, всем им одновременно пригрозил.

Ток песка в часах прервался, и Василиса, разбавив варево, сняла его по знаку Упряма с огня.

— Лучше процеди, — сказал ученик чародея. — Слушай, вот еще нелепость: зачем Баклу-бей отвлекся от Вендии? Так успешно воевал, и вдруг оставил недобитого врага за спиной, взбудоражил всех наскоком на Готию — и снова отступил… как нарочно всех на бой зовет!

— Не иначе исполняя чей-нибудь приказ. Но чей?

Послышались шаги, и Василиса тотчас склонилась над зельем, тонкой струйкой текущим сквозь свернутую тряпку в ее руках. Лас по пояс высунулся в дверь и спросил:

— Чаруете?

— Так, помаленьку, — ответил Упрям.

— Вам обед сюда подать или с нами потрапезничаете? Неяда каши наварил — пальчики оближешь.

Василиса кашлянула и хрипло произнесла:

— Чего варить-то? Там еще много оставалось.

— Ну мы ведь уже дважды в башне постоловались, — пожал плечами Лас.

— Мы спустимся, но попозже, — сказал Упрям.

— Тогда еще вопрос, — Лас подбросил в руке тугой кожаный кошель. — С золотишком что делать? В кучу ссыпать или так сложить?

— Это откуда? — насторожился ученик чародея.

— Да твоя же добыча вчерашняя. Это с поясов тех орков, которых ты застал, когда вернулся от князя.

Василиса, забыв об осторожности, подняла глаза на Упряма, и взор ее был несчастным. Упрям чувствовал себя не лучше. Конечно, шарить по карманам мертвецов — дело недостойное, но так сглупить, когда пытаешься что-то вызнать…

— Сложите как есть, — сказал Упрям. — А этот на стол клади, я посмотрю.

Десятник выполнил его просьбу и ушел, еще раз напомнив об обеде. Тотчас оставив зелье, Упрям и Василиса бросились к кошельку.

— Вот бы бумагу какую, — прошептала княжна, распуская завязки.

Однако бумаг внутри не оказалось, только монеты. Так плотно набитые, что еле помещались, кошель даже не звенел. Увесистые, червонного золота, необычной чеканки: лавровый венок, охватывающий меч и две лилии. На другой стороне изображено было горделивое лицо человека в короне. И надпись: Nec plus ultra [1] .

— Досадно, — расстроился Упрям. — Может, в других, что полезное найдем?

Василиса повертела в пальцах монету, подбросила на ладони и вдруг улыбнулась:

— Знаешь, как ромеи говорят? Sapienti sat — что по-нашему значит «мудрому достаточно». И правду говорят: знающему человеку эти монетки многое рассказать могут.

— А ты, наверное, и есть знающий человек? Ну так не томи, поведай, что эти говорливые монетки болтают?

— Чеканка-то ромейская. И не просто ромейская, а самой Бургундии.

— И что с того?

— А то, что бургундскую чеканку даже в Славянском Угорье не часто встретишь. У нас же, в Тверди, такой деньгой расплачивается только одно посольство на Иноземном подворье. Посольство Вендии.