Шрифт:
Павел Александрович ШЕСТАКОВ
ТРИ ДНЯ В ДАГЕЗАНЕ
Повесть
ОГЛАВЛЕНИЕ:
Гроза
Туман
Снег
Луна
Радуга
Полдень
================================================================
Гроза
– Кто такой Калугин?
– Мазин положил руку на дверцу машины.
– Ты уверен, что в поселке полное безлюдье...
В полуметре от колеса "Волги" круто вниз уходила гранитная серо-розовая стенка, под ней пенилась, пробиваясь среди валунов, стиснутая ущельем бутылочного цвета речка. Впереди, прямо из скал, росли пихты. Их острые ярко-зеленые верхушки перемежались с ледовыми вершинами хребта, кипенно сверкавшими на фоне солнечного, почти фиолетового неба. Зато путь в долину преграждала черная, подернутая пепельной дымкой туча.
– В самом деле? Значит, упустил, старик, - произнес Сосновский сокрушенно.
– Выкладывай все, пока не поздно!
Борис Михайлович глянул в зеркальце на тучу.
– Пожалуй, поздно. Назад не проедешь. А Калугин личность вполне почтенная. Москвич, художник. Богат и расточителен. Посему окружен людьми.
– Жарятся шашлыки, и льются напитки?
– Не буду отрицать того, что скрыть невозможно. Шашлыки у Калугина отменные. У него, понимаешь, свой метод приготовления. Вымачивает мясо в вине.
– Борис! За сколько времени отсюда можно выбраться пешком?
– Не дури, старина. Места здесь всем хватит. Не желаешь цивилизации ставь палатку и гоняй комаров, сколько душе угодно. Можешь махнуть через перевал.
– Сосновский кивнул в сторону ледовой гряды.
– А поостынешь, осточертеет величавое уединение - возвращайся в компанию художественной интеллигенции. Между прочим, Марина Калугина отлично ездит верхом.
Бориса Мазин встретил случайно на улице. С тех пор как они вместе работали в уголовном розыске, прошло десять лет. Сосновский защитил диссертацию, располнел, то и дело вытирал носовым платком капли пота, катившиеся по загорелой шее за воротник рубашки.
– В такое пекло - спасение одно: горы. Не завидую тебе - париться летом в городе!
– Через три дня я иду в отпуск.
– В отпуск? Слушай, Игорь, махнем со мной! Райский уголок, первозданная природа. Крошечное местечко под самым хребтом. Одно время были лесозаготовки, но теперь заказник. Рабочих перебросили в соседнее ущелье. Домишки они распродали за бесценок. Я купил один за двести (учти, за двести рублей!), вложил еще сотни полторы, и теперь мне все завидуют. Правда, ближайший магазин в девяти километрах, но что стоит уединение!
Уединение и соблазнило Мазина, а, оказывается, его-то и нет!
Удаляясь от наползающей тучи, "Волга" спускалась серпантиной вниз. Игорь Николаевич вытянул руку из окна, и она повисла над пропастью. На противоположном склоне можно было прочитать уцелевшие от военной поры слова: "Перевалы - наши. Фашист не прошел!" Внизу, возле дощатого моста, стоял и смотрел на спускающуюся машину парень в вылинявшей ковбойке и помятых джинсах. По обожженному солнцем лицу кустилась рыжеватая бородка. Лицо было из тех, что называют современными: вытянутое, с правильными чертами. Ровный нос пересекала тяжелая оправа очков.
– Эй!
– махнул рукой Сосновский, притормаживая.
– Как мост?
Парень подошел неторопливо.
– На скорости проскочите.
Вода шумно накатывалась на деревянные опоры, и одна уже заметно накренилась. Настил над ней прогнулся. Борис смотрел неуверенно, однако выбора не было. Машина скользнула по пружинящим доскам. Под ее тяжестью опора подалась, но выстояла. Сосновский вытер пот со лба и сказал не без удовольствия:
– Не завидую я тому, кто после нас поедет. А ты куда?
– обратился он к парню.
– Если в Дагезан, садись, подвезем.
Тот покосился на приблизившуюся тучу.
– Спасибо. Пожалуй, кости прополаскивать достаточно.
– Отдыхаешь?
– спросил Сосновский, когда машина тронулась.
– Да.
– Один?
Снова короткое "да". Парень произносил совсем мало слов, но голос его что-то напомнил Мазину.
– В палатке живешь?
– продолжал выспрашивать Борис Михайлович.
– Ночую у Калугина.
Спасла парня от дальнейших признаний девушка. Она шла по дороге легким, привычным к горам, шагом. Сосновский широко распахнул дверцу:
– Галина Константиновна? Прошу.
Девушка заколебалась.
– Что тут ехать... Два километра осталось.
– Не нужно обижать трех одиноких мужчин, - сказал Борис Михайлович серьезно, и девушка села рядом с парнем в ковбойке.
– В Дагезан вы, конечно, по личному делу?
– Сосновский прибавил скорость.
– Школы там нет, да и время каникулярное.
– Какое может быть личное дело у учительницы! Хочу егеря повидать. Говорят, он самолет нашел, что в войну сбили.
– Самолет?
– встрепенулся парень.
– На Красной речке?
– Не знаю.
– Зачем он вам?
– Как зачем? Это же наш самолет, советский. Перенесем погибших в поселок, родственникам напишем.
– Удастся ли опознать?
– усомнился Сосновский.
– Не опознаем, могилу Неизвестного летчика сделаем.
Дагезан появился из-за очередного поворота. Ущелье расширилось, отвесные склоны сменились пологими, поросшими густым орешником. Ниже под серыми потемневшими крышами примостились дома, окруженные садиками и огородами.
– Повезло мне, дома Матвей, - обрадовалась учительница, показывая в сторону от дороги. Там, за низким заборчиком из штакетника, стоял мужчина в гимнастерке без пояса и разглядывал "Волгу", прикрыв от солнца глаза ладонью.
– Он ведь в горах больше...
– Мне тоже нужен Филипенко, - сообщил бородатый и вышел вслед за Галиной.
Мазин снова прислушался к его голосу. На этот раз он показался ему не только знакомым, но и озабоченным.
Они пошли тропинкой через мокрый луг, где местами были проложены широкие доски. Галина обернулась и помахала рукой.
– Здешняя?
– поинтересовался Мазин.
– Преподает в интернате в Мешкове. Там вся окрестная детвора учится. Ну и общественница, конечно. Вечно в хлопотах. Славная девушка.