Три короны
Шрифт:
– Это тебе только кажется, – смутилась Мария, – когда я тебя увидела, я подумала, что еще не встречала таких красивых, как ты.
– Ну, при дворе вы встретите много красивых мужчин и женщин.
– Возможно, – сказала Мария. – Но все равно мне очень приятно разговаривать с тобой. Знаешь?.. Даже то, что я там видела… для меня это уже не имеет такого большого значения, как в ту минуту…
– Да, полагаю, это и в самом деле не имеет большого значения.
– Не совсем так… Вот когда подобное происходит с человеком, которого ты любишь, тогда все это становится очень важно… а ведь я любила его!
Франциска положила руку на плечо принцессы.
– Не думайте об этом. Забудьте – будто ничего и не было.
– Ты права, после встречи с тобой это уже не важно. Ах, Франциска, мне все в тебе нравится – даже имя. Знаешь что… давай говорить о чем-нибудь, я хочу поскорей забыть то, что видела в той комнате. Ты меня понимаешь?
– Понимаю, миледи, – сказала Франциска. – Давайте поговорим о балете. Вы танцевали великолепно, и ваша роль держала все действие. Диана тоже была очаровательна.
– Ох, хорошо, что ты мне напомнила! Я ведь и в комнату зашла, потому что искала… – Мария выпрямилась и повернулась к Франциске. – Послушай, может быть, ты мне поможешь. Маргарита Бладж потеряла бриллианты, которые ей одолжила леди Саффолк. Бедная, она просто в ужасе – боится, что ей придется возмещать их стоимость, а у нее нет денег.
– Не переживайте, миледи. Отыщутся ее драгоценности.
– А если нет? Несчастная Маргарита – от горя она сама не своя. Она и танцевать-то не хотела, потому что балет ей кажется греховным занятием, а ее все-таки заставили – и, считай, заодно вынудили одолжить эти бриллианты. Вот ведь какая беда!
Франциска внимательно посмотрела на свою новую подругу.
– С вашим отцом вы не говорили? – спросила она. – Он мог бы помочь.
– Ты думаешь?
– Уверена, если вы обратитесь к нему, он не откажет в помощи – ему захочется сделать вам приятное.
– А ведь ты права, Франциска. Ах, какая ты умница! Немедленно идем к нему.
– Вы желаете, чтобы я пошла с вами?
– Разумеется! Кроме всего прочего, я хочу познакомить его с моей новой подругой. Увидишь, он тебе обрадуется не меньше, чем я.
Франциска улыбнулась.
– Ну, на этот счет я придерживаюсь иного мнения, – сказала она.
– И очень даже ошибаешься! Мой отец желает мне счастья. Он любит меня, и я тоже…
Мария вдруг осеклась, а затем нахмурилась. Да, она любит его – вот только бы избавиться от этих назойливых мыслей… о нем и о том, что она видела в комнате, где прятались Джемми и Генриетта.
Все это было невыносимо отвратительно, и она вновь – уже в который раз! – решила не думать ни об отце, ни о Джемми. Да, теперь у нее есть подруга, и их отношения никогда не будут омрачены чем-то позорным и оскорбительным для нее.
– Пошли, поищем моего отца, – сказала она. – Нужно выручать нашу бедную Маргариту.
Герцога Йоркского они застали с какой-то незнакомой миловидной женщиной. Увидев дочь, он отвернулся от своей собеседницы.
– Дорогая, что случилось? – спросил он.
– Папа, нам нужно поговорить. Франциска думает, что ты сможешь нам помочь.
Яков с улыбкой взглянул на молодую служанку королевы, которую и раньше встречал при дворе. Франциска поклонилась и молча повела их к выходу из зала.
– Ну, так что же все-таки стряслось? – повторил он свой вопрос, когда они очутились в той же самой комнате, где Мария только что разговаривала с Франциской.
Мария вкратце рассказала о том, при каких обстоятельствах Маргарита Бладж одолжила украшения, одно из которых потеряла во время выступления.
– Гм… а что из себя представляет это ожерелье? – спросил Яков.
– Оно стоит восемьдесят фунтов стерлингов.
Яков кончиками пальцев коснулся черных локонов своей дочери.
– Дорогая, эта сумма вовсе не так умопомрачительна, как я уже готов был предположить. Пожалуй, я смогу подобрать равноценную замену этим бриллиантам – если они сами не будут найдены, разумеется.
– Ты хочешь сказать, что Маргарите не придется возмещать стоимость этого ожерелья?
– Да, если тебя устроит мое предложение.
– Папочка! Очень даже устроит!
– В таком случае, будем считать этот вопрос решенным. Мария смущенно посмотрела на Франциску, затем перевела взгляд на отца.
– Ах, какой сегодня счастливый вечер, – тихо проговорила она.
Через несколько дней принцессы вернулись в Ричмонд, где снова оказались предоставлены заботам леди Франциски Вилльерс. Генри Комптон, официально назначенный их гувернером, даже не удосуживался справиться, обучаются ли девочки хоть чему-нибудь или нет. Тем не менее Мария занималась по-прежнему прилежно – вкус к знаниям развился в ней еще с той поры, когда она всеми силами старалась угодить отцу. А вот Анна училась плохо – почти не заглядывала в книги.
«Что-то у меня разболелась голова, – говорила она, когда ее пытались усадить за парту. – И еще глаза слезятся, совсем ничего не вижу».
К таким же уловкам она прибегала, чтобы отлынивать от любой работы, по той или иной причине не нравившейся ей. Новый образ жизни ее вполне устраивал. Быть всеобщей любимицей, все время получать подарки и угощения (взрослые знали о слабости младшей принцессы), часто бывать при дворе, проводить вечера за картами, держа под рукой блюдо с восточными лакомствами, дни напролет болтать с ее подругой Сарой Дженнингс – требовалось ли ей что-нибудь еще?
Только Мария могла каждое утро заниматься французским языком с преподавателем Пьером де Ламье, уже давно поселившимся в Ричмонде. Однажды Анна услышала, как ее сестра читала вслух французские книги, и захлопала в ладоши.
– Сестра, какая ты умная! Хотела бы я хоть чуть-чуть походить на тебя.
– Если бы и вправду хотела – уже научилась бы и читать и писать.
Анна засмеялась.
– Ну нет, мне нельзя перенапрягать зрение. Да и все равно у меня ничего бы не получилось.
– Лентяйка, – произнесла Мария тем строгим тоном, каким разговаривала с сестрой, когда они были совсем маленькие.