Чтение онлайн

У меня защипало в глазах.

— Коуди, уже поздно, и ты пьян. Так что лучше заткнись.

Он поднял руку.

— Я просто говорю…

— Я знаю, что ты говоришь. Прекрати. Это не выбор.

— Подумай, Джек.

— Повторяю: это не выбор.

Коуди начал спорить, когда на лестнице появились Мелисса и Брайен.

— Довольно, — остановил я его.

— О'кей, — сказал он. — Увидимся завтра?

В данный момент меня не заботило, увижу ли я Коуди когда-нибудь еще.

— Позвони мне, — сказал Брайен Мелиссе, обнимая ее на прощание.

— Хорошо, — отозвалась она. Мелисса была опустошена, как и я, и не скрывала этого. Ее глаза снова наполнились слезами.

— Жаль, что мы просто не можем позвонить дяде Джетеру, чтобы он обо всем позаботился, — засмеялся Коуди. — Он бы с удовольствием приехал сюда пнуть чью-нибудь задницу.

Я улыбнулся при этой мысли. Джетер Хойт был легендой, когда мы еще подрастали в Хелене. Одна из причин, по которой никто никогда не трогал Коуди, Брайена и меня, была та, что Джетер был дядей Коуди и истории о нем передавались шепотом после взгляда через плечо для проверки, кто находится в комнате.

— У тебя хорошие друзья, — сказала Мелисса, когда они ушли.

— У нас, — поправил я, не передавая ей, что говорил Коуди.

Мы уже час были в постели. Мелисса подоткнула одеяло вокруг Энджелины и что-то прошептала ей. Дыхание нашей дочери служило звуковой дорожкой в комнате. Я погрузился в неверный сон.

В четыре часа утра я услышал на улице урчание мотора и узнал машину Гэрретта.

Я представил его сидящим рядом с Луисом и смотрящим на наш дом, когда они проезжали мимо с фотографией, лежащей между ними на сиденье.

В понедельник утром Энджелина разбудила нас очень рано, но будучи в прекрасном настроении.

— Вслушайся, — сказал я. — Ведь она поет.

— Это не настоящая песня, — отозвалась Мелисса. — Она просто счастлива.

Мы слушали воркование Энджелины и не говорили чепуховых слов по монитору. Лицо Мелиссы являло собой картину блаженства.

— Ты спала? — спросил я.

— Немного, — ответила она.

— Я тоже.

Зал, отведенный для судьи Джона Морленда в судебном доме Элфреда Э. Эрреджа на Девятнадцатой улице, был просторным, отделанным панелями светлого дерева и освещенным зарешеченными светильниками в нишах, что создавало серьезную и благопристойную атмосферу. Я вошел в переполненный зал и нашел свободный стул в предпоследнем ряду как раз вовремя, чтобы увидеть детектива Коуди Хойта, тоже занимающего место. Большие полинявшие фрески на стенах, сделанные в эпоху депрессии, изображали историю Колорадо — горняков серебряных и золотых копей, железнодорожников, Пайкс-Пик. Сцены напоминали мне, что Колорадо имело быстро богатеющее начало, чему способствовала недавняя волна вновь прибывших — вроде меня, — приезжавших сюда не из-за семейных или культурных связей, а просто из-за представившихся возможностей.

Акустика в зале была поразительной. Несмотря на размер помещения и количество зрителей, я мог слышать щелчки пальцев судебного репортера по клавиатуре компьютера на столе возле скамьи подсудимых, шелест бумаг ассистента прокурора и тяжелое дыхание подсудимого Обри Коутса, сорока трех лет, обвиняемого в похищении, сексуальном насилии и убийстве Кортни Уингейт, пяти лет, которая исчезла с игровой площадки кемпинга Одинокого каньона, куда Коутс был нанят управляющим. Так как кемпинг находился на территории национального леса, дело рассматривалось в федеральном суде.

Хотя я провел некоторое время в залах суда Биллингса как журналист — я освещал знаменитый процесс двух индейцев кроу и их наркоманки-подружки, которые совершили ряд преступлений в Южной Монтане и Северном Вайоминге и убили пару на ранчо, — зал судьи Морленда выглядел более внушительно благодаря его поведению. Он не кричал и не жестикулировал, но когда говорил, все его слушали. Морленд был властной и харизматичной личностью. Я не мог оторвать от него взгляд, как от великого актера — скажем, Дензела Вашингтона, [4] — даже когда он молчал и не был в центре внимания. И я был не единственным. Если Морленд поднимал бровь, когда адвокат задавал вопрос, адвокат покрывался потом, а на лице прокурора появлялось самодовольное выражение. Конечно, я наблюдал за ним с целью узнать что-нибудь о нем, найти слабое место. Если судья видел, как я входил в зал, он ничем этого не проявил. Я все еще не мог успокоиться после вечерних событий. В моем животе поселился черный клубок страха, который, казалось, поднимался вверх к легким, не давая мне дышать.

Я сидел рядом с крупной, хорошо одетой негритянкой в цветастом платье и с широким мясистым лицом, которая вроде бы не имела отношения к участникам процесса. Продолжая осматривать зал, я видел копов, репортеров, которых узнавал по кадрам из новостей на местном телевидении, множество зрителей, привлеченных мрачным колоритом дела, включая мою соседку. Потом я уставился в затылок самого Обри Коутса, сидящего за столом лицом к судье.

— Это Монстр, — сказала соседка, склонившись ко мне. Ее голая шоколадная рука излучала жар, а дыхание пахло мятой и сигаретами. — Он время от времени оборачивается и смотрит, кто здесь. Думаю, ему нравится внимание, потому что он ненормальный. Но когда он посмотрел на меня, я тоже посмотрела на него вот так… — Она отодвинулась и устремила на меня жуткий остановившийся взгляд. — От этого люди застывают как вкопанные. Но он только улыбнулся.

Я видел фотографии Обри Коутса в газетах. Конечно, их сделали до того, как его постригли и побрили. Теперь он сидел, сгорбившийся, маленький, в костюме, который был ему не по размеру. Над большими ушами висели пряди седых волос, и когда он поворачивался, чтобы прошептать что-то своему адвокату, я видел ястребиный, испещренный красными прожилками нос, толстые губы и острый подбородок. Когда он поворачивался назад, его лысая макушка отражала свет настенных ламп, рисующих на ней клетчатые узоры. Я подумал о природе зла, которую иногда можно ощутить.

— Несомненно, он это сделал, — сказала моя соседка. — И не только это.

Я протянул руку:

— Джек.

— Олив, — представилась она, обволакивая мою руку своей. — Спрашивайте меня обо всем. Я знаю всех в этом зале. Я часто хожу на процессы.

— А вы знаете адвоката Коутса? — спросил я, глядя на круглого человечка, сидящего рядом с подсудимым.

Она кивнула — ее глаза расширились.

— Он получил лучшего — Бертрама Лудика. Не знаю, как этот червяк мог себе такое позволить. Думаю, если бы Чарли Мэнсон [5] нанял Берти Лудика, он бы и по сей день втыкал в людей вилки! К счастью, судья Морленд не даст Берти откалывать трюки.