Чтение онлайн

Дверца со стороны пассажира открылась, и в машине зажегся верхний свет. Я поднял бинокль. Гэрретт сидел за рулем, а судья рядом с ним. На заднем сиденье, завернутая в одеяло, лежала Энджелина.

— Проклятье! — воскликнул я. — Мы должны забрать ее!

Коуди положил руку в перчатке на мое плечо.

— Еще нет, Джек. Сейчас они могут выкрутиться, придумав какое-нибудь объяснение того, что делают здесь. Помни, с кем мы имеем дело — с федеральным судьей и известным педофилом, который никогда не был в тюрьме. Они оба знают, как работает система. Мы должны взять их с поличным.

Оператор установил треногу и склонился к глазку камеры.

— Видите их? — спросил Коуди.

— Превосходно, — ответил оператор.

Торклесон наклонил голову набок, прислушиваясь к эфиру в наушниках.

— Коутс только что открыл входную дверь, — прошептал он.

Судья вылез из машины.

— Он и судья смотрят друг на друга, — сообщил Торклесон.

Мы не могли видеть Коутса, так как нам мешал трейлер, но я мог следить за его движениями, наблюдая в бинокль за глазами Морленда. Наконец, судья двинулся вперед к трейлеру и указал на свой автомобиль.

Мы не видели Коутса, пока он не подошел к «хаммеру». Он был легко одет — в темный комбинезон и меховую шапку. Когда Коутс заглянул в машину, я видел, как он потирает руки, и слышал, как он урчит от радости — нечеловеческий звук, от которого у меня дрожь пробежала по спине. Он начал приближаться к автомобилю, когда Морленд преградил ему путь.

— Убей их, — сказал я.

— Погоди, — снова остановил меня Коуди. — Они еще ничего не сделали.

— Коуди, — я повысил голос, — там моя дочь!

Торклесон отвернулся, сосредоточившись на наушниках.

— Они спорят об условиях, — доложил он. — Судья не хочет отдавать ребенка, пока не получит фото и негативы.

Я видел, как Морленд жестикулирует, а Коутс качает головой, скрестив руки на груди. Я слышал крики, но не мог разобрать слов.

Наконец, судья кивнул, повернулся к машине и рявкнул что-то Гэрретту, все еще сидевшему за рулем. Дверца Гэрретта распахнулась, и парень прыгнул в снег. Обойдя «хаммер» сзади, он открыл заднюю дверцу и наклонился, чтобы отстегнуть детское сиденье-люльку.

— Не могу поверить, что он привез ее, — пробормотал Коуди.

Гэрретт освободил сиденье и поставил его в снег между судьей и Коутсом. Я прижал бинокль к глазам. Энджелина была закутана в то же одеяло, в котором помощница шерифа вынесла ее из нашего дома. Я не мог видеть ее лицо, но представлял себе, что ее глаза блестят, рот скривился и она начинает плакать, не зная, где находится.

— Смотри на обмен, — сказал Коуди, когда Коутс полез в карман и достал конверт. Присев на корточки, он сунул его в снег рядом с люлькой.

— Погоди! — Меня охватила паника. — Тут что-то не так. Это не то сиденье. — Торклесон и Коуди озадаченно посмотрели на меня. — Я столько раз сажал и вытаскивал ее из машины и знаю, что Энджелина выросла из этого сиденья для грудничков несколько месяцев назад.

Я навел бинокль на Гэрретта. Он вернулся к машине и прислонился к радиатору, с улыбкой наблюдая за двумя мужчинами, обсуждавшими условия.

Судья схватил конверт и вскрыл его. Он несколько раз перебрал его содержимое. Когда Коутс потянулся к люльке, Морленд остановил его. Спустя несколько минут он, очевидно удовлетворенный, кивнул Коутсу, который шагнул вперед, чтобы подобрать девочку. Я видел, как судья произнес «нет» и сам поднял сиденье одной рукой, а другой подоткнул одеяло вокруг Энджелины. Когда Коутс с ухмылкой на физиономии потянулся к ребенку, судья, казалось, подтолкнул его к нему. Внезапно спинка сиденья откинулась, послышался резкий звук, и снег с тысячи сосен на горе белым каскадом посыпался на землю.

Коутс упал на спину, раскинув руки.

Сорвав наушники и сложив руки рупором, Торклесон крикнул:

— Кто, черт возьми, это сделал?

— Не я, — крикнул в ответ Моралес. — Не думаю, что это кто-то из нас.

Коуди и я бросились к трейлеру через кустарник, где мы прятались. Сосновая ветка ударила меня по лицу и сбросила шляпу, когда мы скатывались по склону холма в глубокий снег. Я видел, как двое полицейских выбежали из-за деревьев с правой стороны трейлера, крича Гэрретту и судье, чтобы те не двигались с места.

Коуди бежал впереди меня, выхватив оружие.

Крики доносились отовсюду.

Мы выбежали из-за задней стенки трейлера туда, где стояли судья и Гэрретт. С обеих сторон каньона выбежали копы СВАТ, а также Сэндерс и Моралес с охотничьими ружьями. «Хаммер» вместе с отцом и сыном были окружены.

Судья Морленд увидел копов и поднял перед собой сиденье, словно защищаясь от выстрелов. Выражение его лица было не испуганным и не сердитым, скорее, демонстрировало холодную расчетливость.

— Слава богу, что вы здесь, — заговорил он тоном, который использовал в судейском заседании. — У моего сына и меня есть разрешение, и мы собирались найти хорошую рождественскую елку, но заблудились и наткнулись на Обри Коутса… — Заметив Коуди и меня, он смешался и умолк.

Я достал кольт, взвел курок и сказал:

— Бросьте это сиденье и оружие в нем, иначе я убью вас.

Я видел по его лицу, что он думает, не держать ли ему сиденье, как щит.

— Бросьте сиденье и оружие и передайте негативы, судья, — сказал Коуди. — Мы заставили Уайетта Хенкела петь, как птичка, и засняли обмен на пленку. Вы проиграли, так что выбирайте — сотрудничество или смерть.

— Может быть, вы не слышали меня, — отозвался судья, свирепо глядя на Коуди и меня. — Мой сын и я собирались срубить рождественскую елку…

— Вы не понимаете, судья, — засмеялся Коуди. — Камера отключена. Происходящее теперь могут подтвердить восемь служителей закона и отец ребенка, которого вы забрали. Наши слова против вашего.

Коутс застонал и задергался на снегу.

— Сукин сын! — сказал Коуди, поворачиваясь. — Я думал, он мертв. — Подняв свой «глок», он четыре раза выстрелил в Коутса, который сразу затих, потом достал из кармана парки револьвер и бросил его на тело. — Вот почему я всегда терплю поражение, — сказал он Морленду.