Чтение онлайн

— А почему не Карла Маркса и Фридриха Энгельса? — Удивился Горбачёв — Один ведь немец, а второй англичанин.

Сергей Александрович рассмеялся и воскликнул:

— Так Комитет Мира решил, по одному представителю от каждой великой державы, а для немцев самым великим соотечественником является Конрад Аденауэр, как и для англичан королева Виктория, а не Черчилль. Фидель сразу же сказал, что теперь команданте Че будет смотреть на Землю с Луны. Лично я, когда меня об этом спросили, сразу же отдал свой голос за Ленина, хотя и не испытываю к нему никаких тёплых чувств. Так, чисто из идеологических соображений. Мы ведь по прежнему социалистическое государство и сдавать своих позиций не собираемся, хотя уже и не строим коммунизм во всём мире. Он уже и так практически построен, только в более разумной форме.

Михаил Сергеевич кивнул головой и сказал:

— Да, Серёжа, тут я с тобой полностью согласен. Социалистическая идеология великая вещь, а то, что она у нас лишь номинально считается марксистско-ленинской, то это даже не для передовиц. Про это пишут мелким шрифтом в качестве ссылки на истоки. Когда я устроил в стране перестройку, то совершил страшное преступление, убив в людях веру в справедливость и идеалы социализма. Из-за этого, а вовсе не из-за наших временных поражений развалился Советский Союз и всё пошло в мире под откос. Молодец всё-таки Леонид, как он тонко и грамотно провёл с твоей подачи демократические реформы, которые поддержали твои экономические реформы. Трижды молодец!

Сергей Александрович хмуро буркнул:

— Миша, ты опять взялся за своё. Хватит себя есть поедом, ты ничего не сделал. То была совершенно другая реальность, которая теперь не имеет к нам никакого отношения. Без всяких революций и потрясений мы одними только своими практическими делами добились того, что теперь даже в ЮАР социализма в сто раз больше, чем в семьдесят шестом его было в Союзе. Ладно, давай выпьем лучше шампанского и поговорим о чём-либо более приятном. Например о том, кого ты оставишь вместе себя. Святой крест это символ нашей эпохи и я не хочу, чтобы сюда пришел какой-нибудь балбес и начал всё переделывать.

Утро первого дня две тысячи пятого года вместо радости принесло всему миру и особенно Ближнему Востоку горе. В четыре часа утра по московскому времени иракская армия, совершив скрытый марш-бросок, вторглась в Кувейт и оккупировала его, одновременно захватив корабль-миротворец «Генерал Эйзенхауэр» с интернациональным экипажем на борту, совершивший посадку на запасном аэродроме вблизи Багдада. В десять часов утра Саддам Хусейн заявил ультиматум всему мировому сообществу и потребовал справедливого раздела прибыли, получаемой исламским миром, а точнее потребовал себе её львиную часть за то, что его страну, якобы, безжалостно грабили вот уже тридцать лет иностранные захватчики. Самое же страшное заключалось в том, что этот новоявленный диктатор пригрозил, что если справедливые требования Ирака не будут немедленно удовлетворены, то он устроит газовую атаку во всех столицах мира и крупнейших городах, после чего его шахиды подорвут ещё и термоядерные боеголовки ракет в Израиле, Иране, Турции, Египте, Советском Союзе и США.

Сергея Александровича Чистякова вызвали в Кремль ещё четыре часа пять минут, как только первые отряды иракской армии напали на кувейтских полицейских. В одиннадцать часов тридцать минут утра он уже был в Иерусалиме, куда прибыли на срочное совещание начальники штабов семнадцати крупнейших стран мира. Чистякова пригласили на это совещание скорее по инерции, как бывшего главного координатора Комитета Мира и как самого лучшего эксперта по вопросам урегулирования различных конфликтов. Всех прежде всего интересовал только один вопрос, смогут ли иракские специалисты подорвать термоядерные заряды величиной с баскетбольный мяч. В том, что их можно будет легко доставить куда угодно вместе с потоком беженцев из Ирака, сомневаться не приходилось. Ну, и ещё всех очень сильно интересовало, смогут ли шахиды чокнутого Саддама устроить обещанную всему миру за неповиновение химическую атаку.

Выводы экспертов были неутешительными. По химической атаке — однозначно смогут, по подрыву боеголовок, — да, смогут, если им дать на это время. Сколько? Для этого в принципе могло хватить и пяти суток при наличии хотя бы одного сверхмощного компьютера, а таких у Ирака было пять. Так что ситуация была не приведи Господи. В Ирак были готовы немедленно вторгнуться помимо подразделений аэрокосмического десанта Корпуса Мира войска Турции, Израиля, Сирии, Иордании, Саудовской Аравии, Ирана, Советского Союза, Китая и даже США, Великобритании и Германии, но всех страшил ответный удар иракских шахидов. Поэтому военные, которые по сути дела не знали что такое война и боевые действия, высказывались очень осторожно, если не откровенно робко. Основной смысл всех их высказываний сводился к тому, что не мешало бы получить побольше информации об агрессоре и особенно донесения из посольств.

Совещание проходило в недавно построенном подземном бункере построенном на территории военной базы объединённой израильско-палестинской армии. Это был, наверное, самый современный центр мониторинга, который когда-либо видел Сергей Александрович. Посреди большого зала в стеклянном аквариуме стоял громадный круглый стол заседаний, за которым запросто смогли бы сесть человек семьдесят пять, но их здесь собралось всего сорок два участника и он один был в штатском. В центре стола располагался огромный круглый экран с выведенной на него картой военных действий. Точнее это было изображение переданное со спутника, которое подверглось цифровой обработке. Помимо этого перед каждым участником совещания сразу за столиком-пюпитром располагался ещё один плазменный экран и на нем можно было внимательно рассмотреть любой отдельный фрагмент общей карты Кувейта. Честно говоря смотреть на то, что там происходило, было попросту страшно.

Иракские солдаты конвоировали куда-то мужчин со связанными за спиной руками, кого-то расстреливали, по всей столице уже лежало немало трупов, грабили дома, насиловали женщин, а генералы, пораженные этой картиной насилия, задавались вопросом, какие настроения царят сейчас в самом Ираке. И все требовали, чтобы к ним на стол положили свежую информацию об агрессоре. О том, что нужно было принимать экстренные меры, разговор даже не заходил. Сергею Александровичу это быстро надоело, и он, разобравшись с клавиатурой на пюпитре, вывел своё изображение на все экраны, выключил карту и сказал:

— Господа, давайте от слов перейдём к делу. Каждая минута промедления, это ещё один убитый мужчина, который встал на защиту чести своей жены, матери, дочери. Поэтому я предлагаю немедленно ввести в Ирак войска. Первым удар нанесёт авиакосмический десант, силы быстрого реагирования Советского Союза, Германии и Франции. Они ударят по центральным районам Ирака, затем соседние с Ираком государства введут свои войска. Все, кроме Израиля и Палестины, чтобы потом не было упрёков в сторону Израиля, но перед этим я выступлю в эфире перед иракским народом и шахидами, как главный координатор Комитета Мира, которым стану ненадолго, со своим ультиматумом. Ну, а что касается химической атаки, то для этого у каждого из нас есть силы гражданской обороны. Господа, это единственный выход из сложившейся ситуации и каждая минута промедления это всё новые и новые жертвы в Кувейте. Никаких переговоров с агрессором, только жесткий ответный удар. Если мы сейчас начнём переговоры с Саддамом Хусейном, то завтра будем иметь десятки таких кризисов по всему миру и я даже могу назвать вам, кто ещё не прочь урвать кусок с чужого стола. А теперь давайте выслушаем, что по этому поводу думают главы наших государств. Пользуясь возможностями этого зала, я включил планетарную коференц-связь и они всё слышали и видели.

К полному удовлетворению Сергея Александровича военные облегчённо вздохнули. Исполнять чужие приказы им было всё-таки куда легче, чем сами отдавать приказ о начале войны. У глав государств, похоже, была точно такая же точка зрения и они подозрительно быстро переложили всю ответственность на главного координатора Комитета Мира Сергея Чистякова, которого немедленно восстановили в прежней должности. Президент Советского Союза Николай Зимин даже облегчённо вздохнул и горестно разведя руками, мол делать нечего, сказал: