Чтение онлайн

– Поищем их, коли живые, — сказал старушке батальонный командир.

Их не нашли ни среди живых, ни среди мертвых. Оправившийся от болезни Константин Лизогуб, попавший снова на базу подводных лодок, писал оттуда и секретарю Крымского обкома и председателю исполкома. Опрашивали многих людей и на кое-какие следы набрели. Нашелся один пленный из немецкой хозяйственной команды, который возил в Долосы дрова, и, по его словам, два немецких офицера из полевой жандармерии обыскали в Долосах все закоулки, преследуя одного русского беглеца. И больше ничего не узнали. Слух о том, что Светличный ушел в партизаны, исходил от пастуха из Зуи. Он рассказывал, будто Светличный, выезжавший раз до войны в зуйские сады на борьбу с садовыми вредителями, узнал пастуха и тот его тоже узнал и указал безопасную тропу, свободную от немецких патрулей. Светличный говорил пастуху, что идет к горным партизанам. Но до партизан садовод не добрался: тропа, должно быть, не была безопасной. «Пропал без гести», — написали о Светличном на базу из Симферополя. Не нашли и Надежду Афанасьевну, по просьбе которой ее соседка поддерживала кое-чем из ранней огородины спрятанного в погребе Лизогуба... Много людей пропало без вести в войну, но каждый пропавший живет в чьем-нибудь сердце и памяти. В сердце и памяти людей, знавших их и не знавших.

Машинистка идет на работу

кулина Федоровна Морозова приехала пригородным поездом из Бекетовки в Сталинград. Она торопливо

– пересекает вокзальную площадь. Акулина Федоровна

встала сегодня пораньше — надо же наконец побывать в знаменитом подвале! Даже пассажиры с проходящих поездов и те успевают промчаться по улицам Сталинграда и просунуть голову в подвал универмага, где сдался в плен со своим штабом Паулюс. А она, сталинградская жительница, не побывала в нем до сих пор.

По дороге Акулина Федоровна старается побольше заметить и, главное, запомнить. В письме из Кутаиси сын требует новостей: что и как изменилось в Сталинграде?

«Посмотри, мама, на улице Гоголя, — писал Толя: — там сбоку лежали две большие бомбы-фугаски. Лежат они или не лежат? Я поспорил с Егорошвили...»

Бомбы все еще лежали около вокзала — огромные, бесхвостые, одутловатые. Их давно обезвредили. На одну из бомб присел, как на садовую скамейку, немолодой гражданин. Он устал. Пристроившись на фугаске, гражданин свернул папироску.

— Их специально, что ли, оставили, гражданка?

— Не знаю, — отвечает она и сама задумывается: «Может, как память?..»

В самом деле, вокруг чисто; засыпаны последние ухабы, сияет гладью новый асфальт. Акулина Федоровна идет дальше; ее обгоняет несколько машин. Каких марок? Толе все интересно узнать.

• Ах, эти бомбы! Они напомнили Акулине Федоровне не только о днях войны на Волге, когда она застряла с сыном в Соленом пруду близ сталинградской окраины, но и о том времени, когда она тревожилась, что же ей делать с Толей. Как только немцев разгромили, Толя стал бегать с соседскими мальчуганами в Сталинград.

«Пострелять», =— говорили мальчики.

Они пробирались в окопы и траншеи. Раскопав брошенные винтовки и патроны, мальчуганы до одурения палили из них. А добра этого в разоренном Сталинграде было много. ДЬмой Толя возвращался грязный, пропахший пороховым дымом. Одежонка у мальчика убогая — в дни осады гитлеровцы забрали у оставшихся жителей теплые вещи. У Акулины Федоровны взяли ватное одеяло, Толину кацавейку и далее ушанку.

«Учиться тебе надо, Толя, вот что! Будет тебе по окопам лазить, ворон пугать!» — убеждала сына Акулина Федоровна.

«А я военным буду», — отвечал Толя.

«Военные разве не учатся?»

Ей и на этот раз не удалось побывать в подвале, где помещался штаб генерала фон Паулюса

До универмага оставалось всего шагов сорок, но тут ее встретила старинная знакомая. До войны они жили по соседству в Каменец-Подольске. В один месяц обе потеряли своих мужей. Два лейтенанта воевали в танковом корпусе, оба убиты под Житомиром.

Старинная знакомая спросила:

— Доволен сынок? В каком он теперь классе?

— Ведь он у меня в суворовском, — ответила Акулина Федоровна. — В суворовских не классы, а роты. Толя мой во второй роте, в пятом учебном отделении. Позавчера я получила письмо от его воспитателя капитана, он им тоже доволен...

Акулина Федоровна рассказала соседке, как она послала сыну деньги и потом захотела узнать, на что он их истр-атил. Она попросила офицера-воспитателя ей написать, и тот ответил: «В Кутаиси много яблок, и Толя несколько раз покупал яблоки и мандарины, снимался у фотографа...»

Она показала карточку. Мальчик стоял на ней во весь свой небольшой рост, в длинной черной шинели с погонами, в красном картузе. Он прислонился к кипарису на краю небольшого

обрыва, а внизу бушевала среди чудесно навороченных камней река Рион и вдали то чернели, то белели вершины гор.

На обороте Толя написал:

«Мама, на горе поближе стоит старинная крепость грузинского царя Баграта. Он жил тысячу лет назад».

Акулина Федоровна спохватилась, что свободное время на исходе, пора на службу. Ладно, в следующий раз она уж обязательно побывает в подвале Паулюса. Говорят, там теперь гостиница.,

Утро в Кутаиси

Когда Акулина Федоровна поднималась по лестнице своего учреждения, часы били девять. Большие, с хорошим звоном часы, присланные в подарок из Челябинска. Здесь все кем-то подарено. Отовсюду посылают вещи, все они именные,

«Что же делает там в это время мой сын?» — подумала мать. Она представила себе солнечное утро в Кутаиси. Этот город она никак не могла представить себе без солнца, хотя знала из писем сына, что там бывают и туманы, когда горы становятся невидимыми, и дожди, заливающие низины и навевающие на город запахи осеннего сада. Даже снег бывает, рыхлый, мокрый снег, о котором Толя выразился так: «Совсем никчменный снег, одна видимость», — на что мать указала ему: надо говорить не «никчменный», а «никчемный».

Он встал час назад. Усатый фанфарист из музыкального взвода сыграл повестку. Пятьсот мальчуганов, среди которых были и совсем юные, как ее Толя, и рослые парни с проблесками усов, вроде сына генерала Богданова, услышали привычные и веселящие ухо звуки повестки и открыли глаза. Это значит: подготовьтесь, товарищи воспитанники, через пять минут покинуть постель.

«Ту-ту-ту! Ту-ту-ту! — поет фанфара. — Вы — имейте — в-виду„ Ти-та-ри! Тара! Вам вставать пора!»

Зарозовели развалины крепости Баграта, звонок за окнами птичий шум, и басовито пыхтят ползущие из города поезда.