Чтение онлайн

Попытки Временного правительства овладеть положением были тщетны. Надвигающаяся катастрофа становилась очевидной. Еще в конце лета 1917 года представители отдельных фирм провели частные совещания, на которых договаривались в случае дальнейшего ухудшения положения "вывести валюту и ценности за границу, и оставить на местах и в центре своих ответственных служащих, которые могли бы принять ряд мер к возможному охранению имущества фирмы" [1].

Рабочий Баку на хозяйственный хаос отвечал забастовками с экономическими, а затем и политическими требованиями. Среди них звучали и призывы к рабочему контролю. Там, где в "верхах" не справлялось государство и владельцы, "снизу" естественным образом вырастали представления о том, что "руководство ведет дела неправильно". А также о том, что рабочий-то коллектив точно знает, как все должно быть организовано "по правде".

С Октябрьским переворотом власть в Баку перешла в руки местного Совета. В конце декабря 1917 года правление Союза рабочих нефтяной промышленности заявило, что «для сохранения завоеваний рабочих в экономической области, борьбы с безработицей и т.д. единственный выход - участие рабочих в организации общественного хозяйства, разрушенного войной, хищничеством и саботажем буржуазии, посредством регулирования и контроля над производством и потреблением» [2].

К этому моменту находящийся в столице СНК уже сполна прочувствовал все "прелести" стихийного введения рабочего контроля в Петрограде и всеми силами противился продолжению этой политики на местах. Однако региональные Советы, оторванные от центра, не имеющие стабильно действующей связи, в условиях разрушенного транспортного сообщения были в очень значительной степени предоставлены сами себе. В Бакинском Совете вопрос о национализации нефтяных предприятий считался делом решенным. 16 марта конференция большевиков в Баку выступила за ее скорейшее осуществление. 25 апреля СНК Бакинской Коммуны, опираясь на Центральный совет промыслово-заводских комиссий фирмы Нобель и Техническую комиссию для наблюдения за отраслью, определил в качестве важнейшей своей цели национализацию нефтяной промышленности, морского транспорта и т.п. [3].

С этой радостной новостью представитель бакинских коммунистов Тер-Габриэлян отправился в Москву. Где его ждал ошарашивающий прием. Он оставил красочное описание своей встречи с Лениным, которое о многом говорит: «Я ему (Ленину - Д.Л.) все рассказал, часа три я рассказывал о том, что у нас вообще происходит. Он мне задает вопрос: а что вы думаете делать? Я говорю, что нужно объявить национализацию нефтяной промышленности. "Спасибо, - говорит, - мы уже донационализировались. А кто у нас будет работать?" ...Бакинские рабочие. "А кто руководить-то будет?" ...Союз Бакинских инженеров. "А кто именно?" Да, разве вы знаете, - говорю - их фамилии. "Нет, - говорит, - этого нельзя".

Зовет И.Э. Гуковского... "Ну что - как вы думаете, Исидор Эммануилович, насчет национализации...?" Боже упаси..."

Невозможно... Без разрешения вопроса о национализации вернуться не могу... В.И.Ленин дал записку А.И. Рыкову, председателю ВСНХ - посмотрите, какое настроение". Поехал я к Алексею Ивановичу. "Нет, - говорит, - не можем, это значит погубить нефтяную промышленность...» [4].

Тем временем в Баку разразился острый продовольственный кризис, в результате чего вопрос о национализации нефтяной промышленности, практически не дающей средств в казну, был поднят уже и на митингах. В начале мая Бакинский СНХ, заявил о саботаже нефтепромышленников и поставил перед собой «непосредственную задачу» национализации нефтяной отрасли. В качестве подготовительной меры было издано распоряжение о трестировании всех нефтяных предприятий. 22 мая Бакинский СНК поднял цены на нефть, повысил зарплату нефтяникам «до норм питерских» и издал декрет о национализации нефтяных недр. Основанием для него служил ленинский декрет "О земле". Отныне предприятия продолжали свою деятельность на условиях аренды принадлежащих народу земель и недр.

СНК РСФСР, стремясь не допустить национализации, предпринял экстренные меры помощи Баку. 22 мая 1918 года были ассигнованы 100 млн. руб. для вывоза нефти из Баку и расплаты с рабочими и принято решение немедленно отправить из Царицына в Баку 10 тыс. пудов хлеба [5].

Последовавшая за этим стремительная переписка петроградских властей и Бакинского Совета, по сути, решила дело национализации. Телеграфная связь с Баку осуществлялась через Царицын и Астрахань и была крайне неустойчивой. И в то время, как петроградский СНК требовал остановить национализацию, находящийся в Царицыне Сталин (отвечающий в этот период за заготовку продовольствия), руководствуясь не до конца ясными мотивами телеграфировал в Баку свое одобрение политике национализации.

11 июня 1918 года из Астрахани на имя Ленина была отправлена телеграмма, в которой говорилось о публикации 2 июня бакинского декрета о национализации нефтяной промышленности. Это сообщение было неожиданным для Ленина, он сразу же попросил «немедленно» повторить телеграмму.

Объясняя свой поступок, председатель Бакинского Совета С.Г.Шаумян в письме Ленину отмечал: «На основании письма и 2 телеграмм Сталина об утверждении национализации нефтяной промышленности нами был объявлен местный декрет с указанием необходимых мероприятий для предупреждения хищения и расстройства промышленности» [6].

Центр стоял на ушах. Главный нефтяной комитет при отделе топлива ВСНХ, ответственный за регулирование «всей частной нефтяной промышленности и торговлю нефтепродуктами», на заседании от 14 июня 1918 года постановил «считать неправильным и недопустимым объявление национализации», признав ее «несвоевременной». В Баку были направлены телеграммы с требованием приостановить реализацию декрета. 18 июня 1918 года Ленин сообщал Шаумяну: «Декрета о национализации нефтяной промышленности пока не было. Предполагаем декретировать национализацию нефтяной промышленности к концу навигации. Пока организуем государственную монополию торговли нефтепродуктами» [7].

В ответ Шаумян телеграфировал в Петроград, Ленину: «Такая политика непонятна для нас крайне вредна как я уже протестовал один раз и повторяю еще решительно протестую после того что уже сделано и сделано очень хорошо возврата быть не может Эти телеграммы приносят только дезорганизацию Прошу Вашего личного вмешательства для предупреждения тяжелых последствий для промышленности» [8]. Бакинский Совнархоз телеграфировал: «Всякое промедление колебания в вопросе национализации поднимает надежду противников усилит их сопротивление легко повлечет забастовку технических сил со всеми тяжелыми последствиями тчк Изменение принятого курса невозможно просим немедленно издать декрет о национализации сообщите Баку телеграфно…» [9].

Сделанного было уже не вернуть. СНК ничего не оставалось, кроме как объявить 20 июня 1918 года о национализации нефтяной промышленности. Однако, сделано это было с существенными оговорками, свидетельствующими о стремлении ВСНХ и Нефтяного комитета сохранить, тем не менее, частную нефтепромышленность в стране. В тексте соответствующего декрета говорилось:

«1. Объявляются государственной собственностью предприятия нефтедобывающие, нефтеперерабатывающие, нефтеторговые, подсобные по бурению и транспортные...

2. Мелкие из названных в п.1 предприятий изъемлются из действия настоящего декрета. Основания и порядок означенного изъятия определяются особыми правилами, выработка которых возлагается на Главный нефтяной комитет» [10].

Национализация нефтяной промышленности, таким образом, не имела ничего общего с проводимой Советским правительством политикой и являлась, с одной стороны, следствием послереволюционного хаоса и неразберихи. С другой – предпосылки к проведению таких мер были заложены задолго до Октября. Идеи огосударствления промышленности не «вдруг» возникли в головах россиян после Октябрьского переворота – они являлись следствием длительной общественной дискуссии по преодолению разрухи в экономике.