Чтение онлайн

Дыра на полке стеллажа. Она как будто разрослась.

И продолжит разрастаться, пока он не примет решение.

Два дня он гонял вперед-назад записи с камер слежения из Аспсосской тюрьмы, кадр за кадром: запертые двери и длинные подземные коридоры, серые стены, заграждения из колючей проволоки — и те секунды, что стали взрывом, густым дымом и погибшими. Он изучил рапорты Кранца по результатам криминалистической экспертизы, протоколы вскрытия, составленные Эррфорсом, и записи всех допросов, проведенных Свеном и Херманссон.

Комиссар надолго увяз в двух местах.

Первое находилось в распечатке переговоров между снайпером и наблюдателем, имевших место незадолго до выстрела.

Снайпер с наблюдателем говорили о каком-то ковре, в который Хоффманн упаковал заложника и обвязал чем-то похожим на провод и что, как показало расследование, оказалось запальным шнуром.

Ковер гасит взрывную волну и направляет ее вниз, защищая того, кто стоит рядом.

Второе темное место обнаружилось в беседе с тюремным инспектором по фамилии Якобсон.

Якобсон говорил, что Хоффманн покрыл кожу заложника пакетиками с какой-то жидкостью, которая, как показало расследование, оказалась нитроглицерином.

Нитроглицерин в таких огромных количествах превращает тело в клочья, опознать которые невозможно.

Эверт Гренс захохотал.

Он стоял посреди кабинета, глядя на плеер и распечатки на столе. Продолжая смеяться, комиссар вышел из участка и поехал в Аспсос, к стенам, высившимся над поселком. На центральной вахте он потребовал все записи с тюремных камер слежения, начиная с четырнадцати часов двадцати шести минут двадцать седьмого мая. Вернулся к себе, принес еще кофе из автомата и сел, чтобы отследить каждую секунду с момента смертельного выстрела с колокольни.

Гренс уже знал, что ищет.

Он выбрал видеокамеру номер четырнадцать, висевшую над окном центрального поста. Потом промотал запись вперед и остановил, чтобы изучить каждого выходящего. Надзиратели, посетители, заключенные, поставщики, лицо за лицом, проходили мимо камеры, волосы на уровне объектива, кто-то предъявлял удостоверение, кто-то расписывался в журнале посещений, большинство просто махали рукой знакомому дежурному.

Он успел просмотреть до записи, сделанной через четверо суток после выстрела.

И сразу понял, кто перед ним.

Очень коротко стриженный человек в форме надзирателя в двадцать часов ноль шесть минут заглянул в камеру, направляясь к выходу, немного задержал взгляд и пошел дальше.

Знакомое ощущение в животе и груди обычно бывало гневом, но сейчас было чем-то другим.

Он остановил запись и отмотал ее назад. Человек на экране недолго поговорил с дежурным, потом взглянул вверх, в камеру — совсем как три недели назад, стоя возле другого дежурного, сидевшего в другой стеклянной будке — в правительственной канцелярии. Гренс проследил за человеком в форме надзирателя до самой дуги безопасности, ворот и стены, до камер под номером пятнадцать и шестнадцать. Человеку на экране было трудно сохранять равновесие. Как же страшно грохнуло в тот день. От такого грохота рвутся барабанные перепонки.

Ты жив.

Вот почему комиссар потом три часа сидел на столе и смотрел на ширящуюся на полке дыру.

Я не принимал решения о смерти.

Вот почему ему нужно было понять, стоит ли вплотную заняться тем, что он видел, или увиденное только показалось ему важным, но потеряет свою важность, если поделиться им с кем-нибудь еще.

Хоффманн жив. Так что вы тоже не принимали решения о смерти.

Все еще смеясь, он достал из ящика стола вызов на слушания, где предстояло решить вопрос о продлении ареста. Гренсу предстояло скоро явиться туда. Слушания были началом пути к обвинительному приговору и долгому тюремному заключению для трех высоких начальников, злоупотребивших властью.

Комиссар громко рассмеялся, заплясал посреди безмолвного кабинета, а потом осторожно замурлыкал что-то себе под нос. Тот, кто прошел бы в эту минуту мимо его кабинета, разобрал бы мелодию, похожую на мелодию из шестидесятых — что-то вроде «Тонких пластинок» Сив Мальмквист.

Небо как будто медленно опускалось к земле.

Эрик Вильсон стоял на асфальтовой площадке. Тонкая ткань липла к телу, встревоженные мухи что-то искали среди капель пота. Девяносто девять градусов по Фаренгейту, выше температуры тела, а через пару часов, к обеду, будет еще жарче. К этому времени жара обычно разливалась повсюду.

Вильсон провел уже мокрым платком по лбу и так и не понял, что стало суше — лоб или ткань. В аудитории трудно было сосредоточиться, утром вышли из строя все кондиционеры, и занятий по курсу advanced infiltration [27] не выдержали даже полицейские начальники с запада Соединенных Штатов, которые при других обстоятельствах с удовольствием послушали бы собственные голоса.

Он, как обычно, смотрел через ограду, увенчанную колючей поволокой. За оградой была учебная площадка. Шестеро одетых в черное прикрывали седьмого, потом из двух невысоких зданий раздались выстрелы, двое «сопровождающих» бросились на сопровождаемый объект, машина резко рванула с места и умчалась. Вильсон улыбнулся. Он заранее знал, что этот президент тоже будет спасен, а злодеи, стрелявшие из домов, снова останутся ни с чем. Секретная служба всегда на высоте. Те же учения, что и три недели назад. Полицейские другие, но учения те же.

Вильсон поднял лицо к безоблачному небу, словно чтобы помучить себя самого. Пусть солнце разбудит его.

Сначала он винил во всем жару. Но дело было не в ней.

Он находился не здесь.

В последние дни он словно отсутствовал. Он выполнял задания, участвовал в обсуждениях, но в аудитории оставалось только его тело. Мысли и душевные силы покинули Вильсона.

Четыре дня назад Свен Сундквист попросил его проехать семь миль до границы штата, в Джэксонвилл, чтобы пообедать в ресторане, на белые скатерти которого можно ставить ноутбуки с кадрами с камер слежения. Он увидел лицо Паулы в тюремном окне, а потом — взрыв и черный дым. Выстрел из снайперской винтовки разорвал людей на куски.

Они работали вместе почти девять лет.

Паула был тем, за кого он отвечал. И его другом.

Вильсон подошел к гостинице, раскаленный воздух обтекал щеки и лоб. В просторном вестибюле было прохладно. Вильсон протолкался через людей, которые медлили здесь, лишь бы не выходить на улицу, добрался до лифта, поднялся на пятый этаж, в свой прежний номер.

Разделся, принял холодный душ и в халате лег на покрывало.

Они тебя спалили.

Пошептались, а потом отвернулись.