Чтение онлайн

– Если мы не выйдем пораньше, то не поспеем к первому сеансу и нам придется стоять и ждать. Говорят, это замечательная картина. Артист, играющий кайзера, похож на него как две капли воды.

Она и миссис Пейсон явно намеревались заняться охотой за гуннами на экране.

Тетя Шарлотта подняла глаза от десерта.

– Я думала, ты хочешь поучиться у меня вечером вязанью.

– Я и хочу. Только я условилась с одной подругой пойти сначала в кино. – Она подмигнула своей седой и строгой сообщнице, и обе вдруг фыркнули, как школьницы. Наивный, грубоватый юмор Жаннеты находил отклик у миссис Пейсон. Казалось, она черпает силы в бьющем ключом здоровье и веселости Жаннеты.

Покончили с десертом. Через минуту все встанут из-за стола, Жаннета и миссис Пейсон оденутся, и дребезжащий электромобиль повезет их в «Аркадию». Лотти откинулась на спинку стула и, вобрав воздух, как пловец перед прыжком в ледяную воду, проговорила:

– Сегодня мне сделали первую прививку против тифа и привили оспу.

Три ее слушательницы, занятые своими будничными планами, не могли сразу охватить всю важность этого сообщения.

– Привили оспу? – тупо повторила миссис Пейсон, ожидая дальнейших объяснений.

– Через две недели я уезжаю во Францию, – сказала Лотти; ее рука крепко сжимала салфетку, словно ища поддержки.

Но буря еще не разразилась. Миссис Пейсон все еще отказывалась осознать известие, переданное через уши в ее мозг.

– Не говори глупостей! – сказала она и смахнула с блузки крошку пирога.

Лотти наклонилась вперед:

– Мама, ты не понимаешь? Я еду во Францию. Еду через две недели. Я подписала договор. Все уже сделано. Через две недели я выезжаю.

– Фу ты, Боже мой! – воскликнула Жаннета. – Вот это здорово!

Рука тети Шарлотты чертила на скатерти дрожащие круги. Она щелкнула зубами, как делала всегда в минуты сильнейшего волнения. Но миссис Пейсон вдруг пожелтела, как воск. Странные складки, которых не было еще секунду назад, избороздили ее лицо. Она уставилась на Лотти широко раскрытыми глазами.

«Это удар, – мелькнуло в голове Лотти, – у нее будет удар, и я буду виновницей!»

Кровь снова прилила к лицу миссис Пейсон.

– Так! Но ты не поедешь! Не поедешь, вот и все!

– Поеду, мама, – спокойно сказала Лотти.

– А я говорю, нет! Во Францию! Чего ради, чего ради, спрашивается?

Тетя Шарлотта встала. Лицо ее подергивалось, голова тряслась. Иссохший, трепещущий, как лист осины, палец протянулся к миссис Пейсон:

– Керри Трифт, не становись ей поперек дороги! Не смей, не смей!

Но даже и в этот момент мещанский страх быть услышанной прислугой пересилил в душе миссис Пейсон ее гнев.

– Идемте в гостиную. Я не желаю, чтобы нас услышали.

Она подошла к пружинной двери.

– Мы закончили, Лиэла. Можете убирать со стола.

Она пронзила девушку острым взором.

Все трое безмолвно перешли в гостиную.

В течение двух следующих недель миссис Пейсон так и не изменила своего отношения к принятому Лотти решению. Несмотря на это, она хотела во что бы то ни стало сопровождать дочь в сумасшедшей беготне по магазинам. Вместе с Лотти закупала она такие прозаические вещи, как шерстяные чулки, егерьские фуфайки, грубые башмаки, фланелевые панталоны, мыло, грелки, свечи, шпильки, булавки. Иногда миссис Пейсон часами не разговаривала с Лотти. Но, как ни странно, Лотти раза два слышала, как мать говорила приказчику, думая, что дочь не слышит:

– Да, это для моей дочери, которая уезжает во Францию… Конечно, тяжело, но мы должны нести свой крест.

В ее голосе даже звучала нотка гордости. Однажды Лотти услышала такую фразу из ее телефонного разговора:

– Понятно, мы будем скучать по ней, но там в ней больше нуждаются, чем здесь.

В конце концов это становилось похожим на бахвальство.

Лотти испытывала странное чувство отчуждения. Когда Генри озабоченно разглагольствовал о подводных лодках, ей казалось, что все они так же далеки от нее, как эпидемия тифа в Китае. Та девушка, что отправлялась во Францию, была вовсе не Лотти Пейсон, тридцати трех лет, проживающая на Прери-авеню в Чикаго. Это было повое, одержимое существо, которому все старые, хорошо знакомые вещи и люди – старинный дом, дряхлый электромобиль, тетя Шарлотта, мать, Эмма Бартон – казались чужими, далекими и неважными.

У Лотти состоялся короткий и откровенный разговор с Чарли.

– Я тоже хотела поехать, – сказала Чарли, хочу и теперь. Но не еду. Я хочу видеть Джесси. Я так тоскую по нему, что иногда поступаю, как поступали, мне казалось, только сентиментальные женщины в романах. Протягиваю к нему руки в темноте… Многие девицы едут туда просто, чтобы пощекотать нервы… О, я знаю – тысячи женщин идут на войну из самых высоких побуждений. Но… взять хотя бы хорошенькую Оливию Бенинг из нашего отдела рекламы, она тоже едет и говорит, что теперь там все мужчины…

В ночь перед отъездом Лотти пережила муки самобичевания и страха, которые испытывают неопытные путешественники, оставляя все им близкое и дорогое. Она лежала в своей мирной, тихой комнате, и жуткие волны страха накатывали на нее, страха не перед тем, что ее ожидало, а за то, что она покидала здесь.

Она села на кровати, напряженно прислушиваясь. Если бы хоть что-нибудь нарушило тишину ночи – грохот трамвая, свисток поезда Иллинойской дороги! Напряжение достигло предела. Вскочив с постели, Лотти сунула ноги в туфли, выскользнула в коридор и подошла к комнате матери. Она должна с ней поговорить. Конечно, мать не спит и, одинокая и полная ужаса, глядит в темноту. Дверь в комнату матери была открыта. Лотти заглянула в нее. Там, конечно, была тишина, и вот-вот раздастся шепот матери: «Это ты, Лотти?» Но на самом деле Лотти услышала только ровное, спокойное дыхание спящего мирным сном человека. Ее мать спала. Мать спала! Это ее обидело, рассердило. Она должна была бодрствовать в страхе и тоске. Лотти прислонилась к косяку двери. Ей было немножко жаль себя. С кровати донесся приглушенный храп. «Мне следовало уехать давным-давно!» – подумала Лотти.

Она направилась обратно к себе, не стараясь уже идти беззвучно, прошла мимо комнаты тети Шарлотты.

– Лотти, это ты?

Лотти ощупью двинулась на свистящий шепот.

– Да, я… Я не могла уснуть.

– Я думаю! Пойди сюда, к тетушке. – Так она много-много лет назад звала их, малюток Беллу и Лотти, когда те бывали чем-нибудь напуганы или обижены. – Пойди сюда, к тетушке! – Ее рука, теплая и утешающая, легла на плечо Лотти. – Детка моя, да ведь на тебе ничего нет! Возьми шелковое одеяло. Оно висит на спинке кровати. Я его еще не спрятала.