Чтение онлайн

Образ Женевьевы Род все более и более оживал в его воображении. Он вспоминал все сказанные ею слова, интонации ее голоса, неумелую манеру разливать чай, ее светло-карие глаза, широко открытые на мир, как у женщины на расписанной мумии из могилы в Фаюме.

– Мать сидит тут у одной старухи. Они большие друзья. Она вернется домой не раньше, как через два часа, – сказала Розалина.

– Она принесет мне костюм, да?

– Но вы хороши и в этом.

– Ведь это платье вашего отца.

– Так что же?

– Я скоро должен вернуться в Париж. Мне нужно там кое-кого повидать.

– Женщину?

Эндрюс кивнул головой.

– Она не так уж плоха, эта жизнь на барже. Я только одинока здесь, потому что мне надоели старики. Поэтому я говорю о ней с таким отвращением. Мы могли бы славно проводить время вдвоем, если бы вы остались у нас на некоторое время.

Розалина склонила голову ему на плечо и неловко положила свою руку на его ладонь.

– Какие холодные эти американцы, – пробормотала она, лениво усмехаясь.

Эндрюс чувствовал, как ее волосы щекочут его щеку.

– Нет, по чести, на барже живется недурно. Единственное, что на реке нет никого, кроме стариков. Это не жизнь – быть все время со стариками… Я хочу пользоваться молодостью.

Она прижалась лицом к его щеке. Он мог чувствовать на своем лице ее горячее дыхание.

– В конце концов, так приятно дремать летом на палубе, такой теплой от солнца, и видеть, как деревья, поля и маленькие домики плывут мимо по обеим сторонам реки… Если бы только не было так много стариков… Все молодые люди ушли в города. Я ненавижу стариков – они такие грязные и неповоротливые. Мы не должны губить свою молодость, не правда ли?

Эндрюс встал.

– В чем дело? – резко воскликнула она.

– Розалина, – проговорил Эндрюс тихим, мягким тоном, – я могу думать только о том, чтобы уехать в Париж.

– О, парижская женщина, – пренебрежительно промолвила Розалина. – Но сейчас в чем же дело? Ее ведь нет здесь сейчас.

– Я не знаю… Может быть, я никогда не увижу ее снова, – проговорил Эндрюс.

– Вы глупы. Вы должны наслаждаться в этой жизни, когда представляется случай. К тому же вы дезертир. Они во всякую минуту могут поймать вас и расстрелять.

– О, я знаю это, вы правы. Вы правы. Но я не из таких людей. Вот и все.

– Она, должно быть, очень любит вас, ваша маленькая парижанка?

– Я никогда не прикасался к ней.

Розалина откинула голову назад и расхохоталась.

– Но ведь вы не больны! Нет? – воскликнула она.

– Может быть, я очень живо все вспоминаю – вот и все… Во всяком случае, я дурак, Розалина, потому что вы – хорошенькая девушка.

На доске, соединявшей баржу с берегом, послышались шага. С шалью на голове и с большим узлом под мышкой старуха шла к ним, тяжело дыша от одышки. Она смотрела то на одного, то на другого, стараясь рассмотреть в темноте их лица.

– Это опасно… так… молодость… – бормотала она среди приступов одышки.

– Нашли мне костюм? – спросил Эндрюс.

– Да. Из ваших денег осталось сорок пять франков; я вычла за еду и все остальное. Вы согласны?

– Очень вам благодарен за хлопоты.

– Не стоит благодарности, вы заплатили за них, – сказала старуха; она передала ему узел. – Здесь ваше платье и сорок пять франков. Если хотите, я скажу вам точно, сколько стоит каждая вещь.

Надевая новый непривычный костюм, он почувствовал вдруг прилив силы и бодрости. Старуха купила ему штаны из бумажного бархата, дешевые матерчатые башмаки, синюю бумажную рубашку, шерстяные носки и подержанный люстриновый пиджак. Когда он вышел на палубу, она поднесла фонарь, чтобы оглядеть его.

– Разве не хорошо он выглядит? Совершенный француз, – сказала она.

Розалина отвернулась, ничего не ответив. Немного погодя она взяла жердочку и унесла вниз сонно качавшегося на перекладинке попугая.

– Буржуа на фонари, черт возьми! – раздался голос старика с берега.

– Он пьян как свинья, – проворчала старуха.

На одном конце доски показалась качающаяся тень, стоявшая в полосе света, лившегося из домов за тополями.

Эндрюс протянул руку, чтобы поддержать старика, когда он всходил на баржу.

Старик прислонился к каюте.

– Не кричи на меня, дорогая, – говорил он, повиснув одной рукой на шее Эндрюса, а другой неуверенно махая в сторону старухи. – Я нашел товарища для маленького американца.

– Что такое? – сказал резко Эндрюс. Его губы стали сразу сухими от страха. Ногти его впились в холодные ладони рук.

– Я нашел для вас другого американца, – сказал старик значительным тоном. – Вот он идет.

Вторая тень показалась на конце сходней.

– Буржуа на фонари, черт возьми! – воскликнул старик.

Эндрюс осторожно отошел на другую сторону баржи. Все мускулы его дрожали. Суровый голос в его душе твердил ему: «Утопись, утопись! Тогда они не поймают тебя». Человек стоял на конце доски. Эндрюс различил в лучах света, горевшего позади тополей, военную форму. «Боже мой, если бы только у меня был револьвер», – думал он.

– Где же ты, товарищ? – послышался голос американца.

Человек двинулся к нему через палубу. Эндрюс стоял, и каждый его мускул дрожал.

– Ну! Эге! Вы сняли форму? Я ведь не полевой жандарм! Руку! – Он протянул свою.

Эндрюс нерешительно подал руку, не трогаясь со своего места у борта.

– Видишь ли, товарищ, это было чертовски глупо с твоей стороны снять форму. Ты не можешь ее достать? Если они поймают тебя в таком виде, ты можешь заплатить своей головой, мой мальчик.