Трибуле
Шрифт:
Король вздрогнул… и побледнел:
– О, опять эта сумасшедшая, – пробормотал он. – Маржантина!..
Да! Это была безумная женщина! Это была Белокурая Маржантина! Эта несчастная мать бродила по ночным улицам и выкрикивала свою вечную боль. Она разыскивала свою дочь.
Она видела в своем воображении дочь, потерявшуюся двенадцать долгих лет назад!
Вот она вынырнула из темноты, полуголая, с распущенными волосами, и остановилась перед Франциском. С секунду она поколебалась.
– Месье… может быть, вы встречали ее… скажите правду… Маленькую девочку, месье… шести лет… белокурую… хрупкую… такую слабенькую… Скажите, месье!.. Хотите, я назову вам ее имя?.. Оно такое красивое… Ее зовут Жилет… Жилет, говорю я вам!
Последние слова произвели на Франциска ошеломляющее впечатление!.. Он позабыл об окружающих и видел теперь только Маржантину… свою любовницу!
– Жилет! – заикаясь, пробормотал он. – Твоя дочь!.. Боже!.. Боже!.. Возможно ли такое!..
Несчастная мать, конечно, его не слышала. Она продолжала говорить бесконечно нежным голосом, сравнимым с телесной лаской.
– Жилет… прекрасное имя… Не так ли?.. Как же долго я ищу ее… Я потеряла ее в Блуа…Вы знаете, где находится Блуа?.. Ей было всего шесть лет… Бедная малышка… В Блуа, говорю я вам… Да, там… Как я ее любила…
Вдруг она заговорила резко и зло:
– Франсуа!.. Где твоя дочь?
– О! – удрученный Франциск перешел почти на шепот. – Как это ужасно! Оказывается, я полюбил собственную дочь… Это на дочь я поднял руку… Это моя дочь скрылась в этом доме!
Он с жадностью разглядывал безумную женщину… Возможно, он даже собирался поговорить с ней.
Быть может, ожившее пламя давно ушедшей девичьей любви разгонит сумрак ее мыслей!
И в этот момент послышался глухой стук колес. Чуть позже появилась грохочущая повозка, впереди которой галопом неслась лошадь. Казалось, эта летящая во весь опор повозка уносит с собой какую-то мрачную тайну, секрет ужасной драмы…
Маржантина увидела повозку. Новая мысль пронзила ее несчастный мозг, и безумная бросилась за повозкой:
– Это увозят мою дочь!
Через несколько мгновений женщина исчезла.
Застывший на месте Франциск растерянно огляделся…
Солдаты не осмеливались сдвинуться с места. Офицер писал позднее, что ему показалось, будто король тоже хочет устремиться вслед за повозкой, но он все-таки удержался, закрыл лицо руками и судорожно вздохнул несколько раз. Эти вздохи были похожи на рыдания. Потом король пробормотал что-то неразборчивое. Удалось понять лишь несколько слов
– Ох!.. Это чудовищно…Я чувствую, что всё еще люблю эту несчастную!
Что происходило в королевском сердце?.. Какая жуткая борьба шла там между плотской и отцовской любовью?
Когда же король пришел в себя, офицер осмелился спросить у него:
– Сир, что нам делать?
– Месье, – ответил король странным и страшным голосом, – я приказал вам вышибить эту дверь!
VI. Убежище или могилА
Манфред удалялся бодрым шагом. Его натренированное ухо каждую секунду улавливало изменение расстояния между бродягой и ночным дозором. Манфред не видел стражников, но догадывался о них и презрительно усмехался. Он хотел свернуть на первую же поперечную улицу, но не сделал этого, заметив отблески света на пиках.
Он пожал плечами и продолжал идти прямо:
– Кажется, господин главный прево забавляется!
Вторая улица была перегорожена.
– А! Фарс продолжается.
Третья и все последующие улицы, выходящие на главную артерию, ощетинились пиками.
– Ладно! – сказал Манфред. – Какой почет мне оказывают! Весь Париж вооружается, когда по улицам прохожу я.
А позади все отчетливей слышался топот стражников, перешедших на бег. Его схватят! И он умрет!..
На какое-то мгновение его мысли унеслись к девушке, которую он доверил заботам мэтра Доле…
– Полно! – рассмеялся он. – Я не рожден для мирной жизни и мещанской любви! Я нищий бродяга и бродягой умру… Но, черт возьми, умру не без того, чтобы распороть брюхо нескольким из этих ищеек.
И жестом, которому позавидовали бы витязи рыцарских времен, Манфред выхватил из ножен свою длинную рапиру, готовясь не к защите, а к атаке.
– Вперед! – послышался голос Монклара. – Хватайте его! Вон он!
– Не так быстро! – ответил Манфред и выставил клинок.
Но в эту же самую секунду среди стражников послышались крики… По булыжной мостовой загрохотали колеса… К открытым воротам Сен-Дени с огромной скоростью неслась повозка… Она врезалась в отряд стражников, задевая и опрокидывая людей…
Кто открыл ворота и зачем?
В этом никогда не признается гарнизонный сержант, которого отдадут под суд, но трибунал не найдет никаких улик, доказывающих сговор обвиняемого с Манфредом.
А бродяга, увидев мчащуюся повозку, принял молниеносное решение… Одним прыжком он проскочил ворота, оглушил рукоятью шпаги солдата, пытавшегося преградить ему путь, и пустился бегом по полевой дороге.
Он пробежал шагов сто, потом остановился, обернулся и посмотрел в сторону города.
– Черт возьми! Чтоб они там хорошо жили!
Его не преследовали! Тогда Манфред беззвучно рассмеялся:
– Говорил же я вам, месье де Монклар, что мой арест произойдет не сегодня! Но все равно, – добавил он, – мне придется поставить толстую свечу за здоровье возницы…
Рассуждая подобным образом, Манфред посмотрел в ту сторону, куда умчалась повозка. Он ее не увидел, но слышал скрип колес этой повозки, взбиравшейся на холм Монфокон. Манфред последовал за ней.
Минут через двадцать все стихло.
– Странно! – пробормотал Манфред. – Можно утверждать, что колымага остановилась у самого подножья большой виселицы.