Чтение онлайн

— Да вы, я погляжу, времени не теряете, — расплылся Быстрицкий. — Я же вам только по фамилии представлялся.

— Естественно. У нас не шарашкина контора, а солидное предприятие.

— Это я успел заметить. Из вас, наверное, хороший сыщик бы получился.

— На том стоим, — невпопад брякнула Катька и зарделась от удачной, с ее точки зрения, шутки.

— А можно чайку? — Быстрицкий заговорщицки подмигнул ей и уселся напротив, закинув ногу на ногу.

— Вам с сахаром? — Катя включила чайник.

Быстрицкий кивнул.

— А скажите-ка мне, Катюша, — доверительно склонился к ней Серега, — за каким чертом ваша хозяйка поехала в Тверь?

— Что? — Катька дала первую слабину. — Какую Тверь? С чего вы взяли?

— Может, вы, конечно, не в курсе…

— Я? — Катька аж взвилась. — Да у меня весь график по минутам расписан. Не верите? Вот, смотрите, — она раскрыла пухлый ежедневник. — Нет никакой Твери!

— А по нашим данным, Любовь Николаевна выехала именно туда.

— Да вы сами не знаете, что говорите, Сергей Борисович. — Катька вконец обиделась.

Она терпеть не могла, когда ее подозревали в некомпетентности, даже по мелочам. А тут речь шла о планах начальницы, и ее явно пытались сбить с толку.

— Да, там сейчас проходит актерский фестиваль «Созвездие», Любовь Николаевну приглашали, но она отказалась, естественно.

— Почему отказалась? И почему естественно? — удивился Быстрицкий.

— Ну как же, ведь там в прошлом году целая история вышла. — Катька поджала губки и многозначительно замолчала.

— Что же вы, Катюша? — Быстрицкий потянулся к ней через стол и нежно снял с ее плеча волосок. — Продолжайте, это очень интересно.

— Ну, в общем, в этом никакой тайны нет, об этом все знают, — нерешительно тянула Катька. — В прошлом году Любовь Николаевна была на «Созвездии» председателем жюри. И она… короче, она разругалась с генеральным спонсором.

— И что же послужило причиной ссоры? — безразлично спросил Быстрицкий, не спеша прихлебывая горячий чай.

— Ничего себе, «ссора»! Да это не ссора была, а целый скандал, между прочим. Этот генеральный хотел главный приз за женскую роль отдать своей любовнице, Таньке Садретдиновой. А Любовь Николаевна не допустила такого позора.

— И кому же дали?

— Да вы что, прессу не читаете? Телевизор не смотрите?

— Ну, отчего же, — улыбнулся Быстрицкий. — Смотрим иногда, но в основном новости или «Дежурную часть». Я как-то, знаете, кино не очень интересуюсь.

— Ну и совершенно напрасно. Искусство очень важно для общества, — многозначительно изрекла Катька.

— Это оно конечно. — Быстрицкий даже хрюкнул от удовольствия, отвернулся и промокнул платком выступившие слезы. — Простите старого дурака… Просветите меня, пожалуйста, кому же все-таки достался главный приз?

— И вовсе вы не старый. А насчет дурака — вам виднее, — кокетливо улыбнулась Катька.

— Не смею спорить с такой очаровательной девушкой. Так кому приз-то дали?

— Так ведь Лизе Чикиной и дали. За «Белый караван». — Катька сдвинула брови домиком, и глаза ее заволокла приличествующая моменту грусть.

Быстрицкий сочувственно погладил ее по руке, и облачко печали мгновенно улетучилось.

«Интересно, как бы ее сейчас перекосило, если бы она узнала про четырех Серегиных детей», — с мальчишеским озорством подумал Клюквин. Он молча сидел в углу и откровенно наслаждался этой сценой.

— И что потом? — спросил Быстрицкий.

— Ну что-что… Спонсор этот взбесился. Ведь он весь фестиваль оплатил, только чтобы его Таньке приз достался. Ну они и сцепились с Любовь Николаевной на банкете. Она ему все высказала, и про деньги его грязные, и про Таньку-козу.

— А что, Танька действительно — коза? — всерьез заинтересовался Быстрицкий.

Клюквин из угла предупреждающе кашлянул.

— Простите, Катюша, отвлекся. Ну и что спонсор этот?

— А ничего. Ну, то есть… сказал, что пустит Любовь Николаевну по миру и что умоет ее кровавыми слезами. Ну, то есть… что она сама умоется кровавыми слезами, — вконец запуталась Катька.

— А что же это за спонсор такой кровожадный?

— Черт его знает, я не помню. Если вам надо, позвоните в актерскую гильдию, там подскажут. Ну теперь вы понимаете, что это бред? Ни при каких обстоятельствах Любовь Николаевна не поехала бы в эту дурацкую Тверь.

— Теперь понимаем. — Клюквин поднялся со своего места. — Вы нас, Катя, извините. Мы, видимо, что-то перепутали.

Он кивнул Быстрицкому, тот нехотя оторвался от Катьки, и они вернулись в кабинет.

— Ревенко, конечно, врет. Ни в какой она не в Твери, — размышлял Клюквин.

Он еще раз вспомнил их вчерашний разговор, ее слезы, свою жалость к ней, и ему стало обидно, что она так хладнокровно его обманула.

— А может, и не врет. Может, она поехала этому спонсору мстить, — предположил Быстрицкий. — Я на всякий случай позвоню Савельеву, чтобы связался с Тверью. Если она еще в пути, то часа через два-три уже там будет. Пусть проверят все гостиницы.

— Правильно. А сам дуй в эту гильдию актерскую, будь она неладна. Разузнай мне все про этого спонсора и что у них там вышло с Ревенко. Я пока потрясу этого старого хрыча Петрова. Вечером приезжай ко мне домой. Подведем итоги.

— Что брать, пельмени или котлеты?

— Пельмени.

— Александр Владимирович, а может, лучше ко мне? — предложил Быстрицкий. — Ирка пирогов напекла, с мясом и с грибами.

— Счастливчик! Если бы моя бывшая так готовила, ни за что бы не развелся. Но давай в другой раз, а то твои шалопаи поговорить не дадут.

— Понял. Вот дело закроем, тогда и попируем. Даете слово?

— Чтоб я сдох!

Поговорив с Савельевым, Быстрицкий уехал.

Клюквин по-хозяйски нажал кнопку переговорника: