Чтение онлайн

Кира кивала в ответ на его слова. Самбуров не подозревал, о чем она думает.

Нет, она не обладала способностью или талантом Григория – выяснить, знать и не судить. Ее знание порочных, темных и малоприятных закоулков человеческой души делало злобной, циничной и высокомерной.

– Ага! Сдается мне, что чувство вины должно одолевать исключительно женщин. Во всяком случае, к такому положению вещей общество отнесется лояльно. Обряд Сати в Индии особенно ярко это демонстрирует.

– Это ритуальное самосожжение? – уточнил Григорий. – Когда живая жена укладывается с мужем на погребальном костре?

– Он! – подтвердила девушка. – Вдова очень хочет расплатиться за свои грехи, не вытерпев которые, упокоился супруг. Особенно нестерпимо хотят смыть с себя вину девочки-подростки, которых восьмидесятилетние старики взяли третьей, а то и пятой женой. Уж очень девочки нагрешили за свою короткую жизнь, не то что их благочестивые мужья.

– Наверняка у кого-то есть материальный интерес, – хмыкнул Самбуров.

– А то! Как же без этого! – шмыгнула носом Кира. – У жрецов. Им достается имущество жены, в том числе унаследованное ею от мужа.

– Нет в мире справедливости. – Самбуров посмотрел на Киру. – То есть ты не думаешь, что Родионова знает, за какие деяния убили ее мужа, печалится по этому поводу и винит себя?

– Сейчас узнаем, – пообещала Кира.

Самбуров поставил машину на парковке, обозначенной как стоянка для спецтранспорта. Таксисты, которые оккупировали ее и бессовестно приписывали себе преференции этого самого спецтранспорта, кинулись к ним объяснять, какая кара небесная снизойдет на Григория, если он немедленно не уберет машину. Впрочем, корочка МВД традиционно снизила объем наказания.

– Действительно, хороший ресторан, чтобы пострадать, – признал Григорий, пропуская Киру вперед по ступенькам из темного камня.

Ресторан возвышался на парапете над набережной. Просторная терраса в черно-белых цветах, отгороженная металлическими поручнями и стеклянными перегородками, распахнутые панорамные окна с голубыми занавесками, столики, покрытые белыми скатертями. Гостей совсем немного, и из них только одна женщина сидела в одиночестве. Перед ней стояли стакан сока и пустая кофейная чашка.

– Ольга Родионова? – уточнил Григорий и показал удостоверение.

Женщина кивнула. Тонкая, полупрозрачная пепельная блондинка с фарфорово-белой кожей перевела на Киру большие бесцветные глаза. Того светлого-голубого оттенка, который едва отличается по цвету от белков.

– Кира Вергасова, специалист по психопатологии, – представилась девушка, подметив слегка дрожащие губы вдовы, скромные, ограниченные и медленные движения, неслышное поверхностное дыхание.

Мимика и жесты жертвы в попытке казаться аристократичной и возвышенной. А тираном, очевидно, был муж.

– Когда Андрей отправился куда-то вечером, у вас не возникло вопросов? Вы на отдыхе – куда муж уехал один? – спросил Самбуров.

– Нет. Он приехал по делам. Я сразу это знала. За три дня до этого тоже куда-то уезжал. Часа через три вернулся. Отдыхать мы собирались в Сочи. Забронировали отель, купили билеты на «Ласточку». А потом вдруг потащились на машине в Крым. У Андрея появились какие-то дела. Чтобы Андрей оплатил отель и потом туда не поехал? Бронь не возвращается. Потерять деньги – это не его методы. Как горы только не рухнули? – У женщины дернулся уголок губ. Насмешка. Не удивление и не сожаление.

– А вы не спрашивали, что изменилось в его планах? Вам он никак не объяснил, почему вы едете в Крым?

– Я привыкла не спрашивать. Зачем? Если все равно никогда не получаю прямой ответ. Еще раз услышать, что я тупая курица, которая вместо того, чтобы радоваться отдыху, морю, солнцу и хорошей гостинице, вечно всем недовольна. Он мне и так это постоянно сообщает… сообщал. – Совершенно пустым взглядом она смотрела на подполковника, переводила его на зал ресторана, скользила по Кире и возвращалась обратно.

Кира вглядывалась в лицо женщины. Гладкий лоб не портили морщины, брови не шевелились, от глаз не разбегались лучики, при этом она отпивала из бокала и улыбалась официанту. Ее безразличие не олицетворяло ни горе, ни радость. Нет чувства вины, которого ждал Самбуров. Ни тоски, ни несчастья, ни радости. Ей неинтересно.

– Если я молчала, то он больше рассказывал. Андрей был очень разговорчив, но у него не было друзей. Так что я единственная, кому он мог похвастаться, если у него что-то получалось. Надо было просто подождать, и он бы сам все рассказал.

– А в Крыму вы тоже забронировали гостиницу? На сколько дней? – уточнила Кира. – Сколько он запланировал здесь провести?

– Мы остановились в Симферополе на две ночи в каком-то клоповнике. Потом переехали в «Ялту Интурист». Он оплатил наличными десять дней.

– Наличными? – зацепилась за слово Кира. – Приехав в Крым, Андрей где-то взял деньги. Вы знаете, где именно?

Пустой отсутствующий взгляд сфокусировался на Кире. Женщина покачала головой.

– Андрей Родионов готовил процедуру банкротства, – сообщила Вергасова – а незадолго до смерти вдруг передумал. Расторг договор с юристами. У него неожиданно появилась крупная сумма денег. Очень крупная. Настолько, что разом поправила его финансовую ситуацию.

– Он отменил банкротство? Я об этом не знала. Этого он мне еще не рассказал. – Вдова вновь покачала головой. Она не лгала. Ни микрожестов, ни мимики, транслирующей ложь или волнение. – Когда Андрей разговаривал по телефону, он часто уходил на балкон, в другую комнату, в машину. Мне говорил, что защищает меня, огораживает от вреда, который могут нанести его дела. А я и не стремилась слушать, выяснять, что-то менять. Знаете, меньше знаешь – крепче спишь. Я ценила свое спокойствие и отсутствие надобности принимать решение. А говорить он мог не только по делам… Я как раз перед его исчезновением слышала такую чушь… даже озвучивать неудобно… лучше бы ничего не слышала.