Чтение онлайн

Но сейчас мне хорошо, и я с такой жадностью делаю глотки воздуха, один за одним, что начинает кружиться голова.

Мы с Вадимом никогда не думали о детях, как о тех, кто может родиться в обозримом будущем. Нет, говорили, конечно, что такое возможно, но не строили никаких определённых планов. И даже когда я перешла рубеж тридцати пяти, всё равно эта вероятность была обсуждаемой, но не сбывшейся. Теперь у него была Майя. Именно ей предстояло рожать Вадиму детей, а не мне, оставшейся на обочине жизни за год до сорокалетия.

– Мам! – доносится до меня голос Насти, и мне не хочется протестовать. Не хочется убеждать её, что она не не должна меня так называть.

Я ничего не знаю ни об Илье, ни об их прошлом – его и этой маленькой девочки. Но теперь, когда они так быстро и безоговорочно ворвались в моё настоящее, мне начинает казаться, что именно так всё и должно было произойти.

– Что такое?

– А папа ушёл?

– Да. Поехал по делам. Хочешь, чтобы вернулся за тобой?

Даже дыхание задерживаю, когда жду ответа Насти. Кажется, любое слово может привести к тому, чего мне так отчаянно не хочется. Она вдруг поймёт, что жестоко ошиблась, расплачется и начнёт требовать, чтобы я вернула её папе.

– Нет. Я с тобой хочу.

Она начинает расхаживать по квартире с совершенно невозмутимым видом. Своего поросёнка держит подмышкой, а сама с интересом рассматривает всё – картины на стенах, статуэтки, книги. И наконец спрашивает, ткнув пальцем в одну-единственную фотографию, которую у меня так и не поднялась рука выбросить:

– Кто это?

На снимке я и Вадим во время медового месяца. На мне длинное белое платье и соломенная шляпа и я подставляю лицо солнцу, рядом – муж, улыбается и подмигивает фотографу. Даже сейчас могу вспомнить запах моря, вкус солёных капель, что долетали до берега и ощущение безграничного счастья.

– Неважно…

Быстро переворачиваю фоторамку, и подталкиваю Настю в сторону кухни. Мы же домой не просто так пришли, а чай пить, а значит – за стол.

Девочка усаживается на один из барных стульев, отказавшись усесться за столом. Ставит на стойку свою свинку и начинает о чём-то с ней переговариваться. Я почти не прислушиваюсь к её голосу, мои мысли сейчас направлены туда, куда совсем не следовало бы. На Илью.

Я почти не успела составить о нём никакого впечатления, но то, что видела, скорее оставило приятные ощущения, чем дискомфорт. Хотя, он напоминал мне ёжика – колючего такого, готового на любое слово сначала отреагировать, а потом подумать, стоило ли оно того. И волосы такие же – взъерошенные, будто торчащие в стороны иголки. Сразу как увидела его, поймала себя на совершенно неуместном желании, что хочется руку протянуть и вихры непослушные пригладить. А глаза у Ильи пронзительно-голубые. Яркие такие, но в то же время с оттенком холода. Словно пелена на них льдистая.

– А мы сейчас не просто чай будем пить, а кашу поедим. С фруктами. Любишь такую? – уточняю у Насти, уже поставив кастрюльку на плиту. Наливаю молока, только теперь понимая, насколько я сама голодна. Даже под ложечкой свербит от того, какой аппетит просыпается.

– Люблю.

Девочка поворачивается ко мне и вдруг выдаёт то, от чего замираю с пачкой хлопьев в руках:

– Ты ведь не та мама, что у меня раньше была? Другая же?

Самым верным будет сейчас объяснить, что я вообще не её мать. Ни та, ни другая. Почему же так болезненно сжимается сердце в груди от необходимости произнести эти несколько слов? Будто бы сделаю что-то непоправимое, если всё же развею надежды ребёнка.

– А если другая? – уточняю, засыпая овсянку в закипевшее молоко.

– Папа сказал, что та не вернётся никогда. Но я тебя когда увидела, поняла всё.

– Что именно поняла?

– Что мама ко мне вернулась. Только не та, а другая.

Она пожимает плечами и продолжает болтать с поросёнком. О том, как завтра мы пойдём в зоопарк, куда папа её так ни разу не сводил, хоть обещал. И о том, что хочет сшить свинке какую-нибудь одежду. Это всё выворачивает наизнанку, и мне приходится отвлечься на кашу, чтобы только не позволять мыслям одолевать меня каждую секунду.

Снимаю овсянку с плиты, даю немного остыть, раскладываю по тарелкам. Добавляю масла и достаю фрукты. Вадим их любит – персики, груши. И ягоды тоже любит. Сейчас в холодильнике килограмм клубники лежит, чудесной, спелой, от которой запах по всей кухне, когда нарезаю её дольками и кладу перед Настей. Она уже уминает овсянку с таким аппетитом, будто нет ничего вкуснее на свете. И я тоже принимаюсь за еду. Улыбаюсь, когда девочка делает вид, что кормит поросёнка. На этом пока завершаю нашу беседу. Всё совсем не так, как я себе представляла. Настя прекрасно отдаёт себе отчёт в том, что я не её мать, но пока не переговорю обо всём случившемся с Ильёй, не стоит ничего кардинально решать.

Девочке нужен кто-то близкий, а мне… мне нужен повод выжить. И думаю, что мы прекрасно сходимся в этих потребностях. Теперь бы понять, что именно думает обо всём этом её отец.

***

Впервые за то время, как жены не стало, я оставляю Настю с совершенно посторонним человеком. Просто выхожу из квартиры Персидских, когда Екатерина предлагает оставить у неё дочь, просто сажусь в лифт и спускаюсь на первый этаж.

И чувствую себя… спокойным. Как будто и впрямь Наська под присмотром родной матери, которая душу дьяволу продаст, чтобы её ребёнок был в безопасности. Сажусь в тачку и упираюсь лбом в сложенные на руле руки. Закрываю глаза – перед ними стоит лицо Кати. Жены моего шефа… Вашу ж Машу… Вряд ли Вадим погладит по головке за то, что случилось. А учитывая, что теперь мелкая явно будет требовать встреч с его женой…

Снимаюсь с ручника и выезжаю на оживлённый проспект. Ни черта не выходит думать обо всём этом здраво. Да и нет здравости ни капли ни в новообретённой маме Насти, ни в том, что я вообще позволил этому зайти так далеко.

Сюр, да и только.

С делами расправляюсь быстро, теперь нужно закинуть в офис несколько бумаг, и я могу возвращаться за Настей. Даже думать не хочу о том, что будет, если малая заявит мне, что останется жить у Персидских. Тогда точно рыданий будет столько, что соседи вызовут соцслужбы. Потому что я уже решил: с этим надо завязывать. Дальше будет ещё дерьмовее, и для Насти, и для меня. Чую это нутром.

Паркуюсь возле дверей офиса, машинально отмечая, что машина Вадима стоит чуть поодаль. Значит, время на то, чтобы быстро скинуть все дела и вернуться за дочерью, пока не стало поздно, у меня есть.

Вхожу внутрь здания и тут же натыкаюсь взглядом на прелюбопытную картину – Вадим идёт к выходу из офиса, обнимая… какую-то совершенно невзрачную, коротко стриженную девушку. Даже не могу вот так сходу сказать, сколько ей лет – но дал бы от пятнадцати до сорока. Звездец…

В голове мелькает миллиард мыслей. Нет, я видел эту женщину в офисе пару раз, но как-то не придал ей значения. Казалось, скользнёшь по ней взглядом и тут же забудешь. Но сейчас…